— Первый ход в партии сделан, — удовлетворенно заметил немец. — Игра идет. И ваша страна в ней игроком не выступает.
— Да, — признался Дайнович. — Это наводит на грустные размышления.
— Вам все равно придется выбрать ту или иную сторону.
— Возможно. И, возможно, мы не воспарим, как барон Мюнхгаузен. Зато история показывает, что когда соседи пожирали ВКЛ-Беларусь и Польшу — то есть Речь Посполитую, то все равно она потом оказывалась живой, как бабушка из разрезанного живота волка. Нас можно съесть снова, но мы в животе хищника не перевариваемся, а остаемся живым организмом, чуждым телу нас съевшего. Вот в этом аспекте сказка Перро действительно актуальна. И в этом плане эти две композиции вместе задают такой смысл: нас пусть и съедят, но мы все равно останемся живыми в их животе и будем ждать, пока храбрый охотник не извлечет нас наружу к свету и продолжению жизни.
— Глупая трактовка, мифы туземных лимитрофов[1]! — фыркнул Клаус. — Вашей стране осталось существовать только пару лет, и тогда здесь везде будет звучать только наша с вами немецкая речь. Вы ведь это знаете, герр профессор! И потому вы надели свои золотые очки на черную ленту!
Он постучал тростью по груди Дайновича.
— Вы все-таки наш человек с черной лентой! Так будьте же им!
— Нет проблем, — ответил на том же чистом немецком с прусским диалектом профессор. — Черная лента и тру-ля-ля. Но вы, наконец, объясните, о чем вообще идет разговор.
Пруссак успокоился и, пройдясь вокруг, стал говорить, поблескивая своим пенсне и помахивая тростью в воздухе:
— Мы нашли крест Витовта… Вы это уже, видимо, знаете… Теперь нам нужна чаша Ягайло. По нашим сведениям, ближе всего к ее находке сейчас вы. Вас устроит большой дом под Кенигсбергом и сто тысяч германских марок? Профессор, вы это получите, если найдете, что мы вместе с вами ищем.
— Нет, это смехотворно, — возразил профессор. — Я знаю, что по этому поводу есть личное задание фюрера вашей организации «Ананербе». Мне нужен миллион.
Посланец Рейха замер на этих словах и внимательно посмотрел через пенсне на Дайновича.
— Миллион рейхсмарок?
— И кроме этого гаранты личной безопасности моему другу Алесю Миничу, которого вы, как я понял, уже списали в расход.
Немец задумался. Снял свой окуляр и стал его протирать платком.
— Вы понимаете, герр профессор, о какой огромной сумме вы говорите? — спросил он.
— Вполне, — ответил тот. — Но мы можем в любом случае сторговаться и найти устраивающий стороны компромисс.
Эти слова еще более обескуражили Отто Клауса. Он не знал, что можно ответить конкретно. Поразмыслив, он пришел к выводу:
— Я обсужу ваши предложения и сам вас найду. Прошу вас пока не покидать Вильно. Помните, что вы живы, герр профессор, пока следуете моим инструкциям.
Сказав это, он снова постучал тростью по груди профессора и ушел.
«Слава Богу, пока живой», — вздохнул Дайнович.
Это уже было существенным достижением, потому что трость немца с золотой головой льва производства «Байер», Берлин, профессору была знакома: из нее запросто доставался скрытый кинжал длиной в 15 сантиметров.
Идя вслед за уходящим немцем к выходу из музея, профессор остановился перед фигурой Джека-Потрошителя.
Куда исчез полицейский, который стоял за его спиной? Ну, ведь не испарился! Ведь не наваждение это.
Он зашел за спину Джека-Потрошителя и стал ощупывать стену.
Через несколько минут поисков он наткнулся на небольшой выступ на высоте полутра метров. Нажал на него. И открылась дверь…
— Тру-ля-ля… — только и сказал профессор сам себе.
Узкий ход вел в подземелье. Пройдя по нему, то и дело подсвечивая дорогу спичками, Дайнович вышел по обратную сторону от фасада музея через незапертую дверь и оказался в сквере, засаженном грушами. Через деревья он в сумраке рассмотрел контуры машины — темной, с обтекаемым кузовом.
Когда Дайнович подошел ближе, его окликнул сидящий за рулем Алесь Минич. Здесь они и договаривались встретиться. Но профессор не ожидал, что журналист будет его ждать с авто. И где только он его нашел?
— Как все прошло? — спросил Дайнович, сев на место рядом с водителем.
— Тише, — попросил его журналист. — На заднем сидении наша певица. И ей явно не по себе, пусть выспится…
Глава седьмая,
в которой посещают сумасшедший дом
Дайнович и Минич отъехали на несколько кварталов и остановились возле Бернардинского кладбища.
— Немца обескураживает отсутствие конкретики, я его обдурил, — профессор кратко рассказал о своей беседе с Клаусом. — Люди, подобные этому субъекту, привыкли рассуждать конкретными категориями и получать конкретные ответы. Я же пошел по парадоксальному пути и заломил за чашу Ягайло цену в миллион марок. Теперь он вынужден консультироваться с Берлином, на что уйдет какое-то немалое время, так как и там будут тщательно обдумывать мое условие, причем по существу никакого четкого ответа от меня он не получил.
1
Лимитро́ф (от лат.