— О-о-о, значит, о ней напишут в газетах?
Он снова протянул руку, на этот раз помедленнее, и положил ладонь ей на бедро. Она не протестовала.
— Безусловно. Заголовки будут во всю полосу, — сказал он, глядя ей в глаза.
Его рука скользнула под платье.
— О-о-о, как здорово! Непременно прочту. Это будет до Рождества?
Другая рука принялась расстегивать жакет. Его голос звучал хрипло и прерывисто:
— Нет, следите за газетами между Рождеством и Новым годом. Приготовьтесь к огромному сюрпризу.
Есть! Теперь пора убираться отсюда. Жакет полностью расстегнут, остался лишь нейлоновый барьер, последняя линия обороны. На нее нахлынули воспоминания о Роско Селларсе; мысль о том, что Маркус Форд прикоснется к ее груди — даже не зная, что это ее грудь, — была совершенно невыносима.
— Маркус?
— В чем дело, Шерли? — Он вовсе не собирался отступать, ведь ясно же, она не прочь.
— Я не могу.
— Только не надо всякой чепухи про замужество.
— Нет, дело не в этом… просто время неподходящее…
— Меня это не смущает.
— Мужчины считают, это противно.
— Ничего подобного.
— Но я тоже так думаю. Займемся этим в другой раз, когда вашей жены не будет…
Черт! Впрочем, что он теряет? Она стоит того, чтобы подождать. Обаятельно вульгарна, разжигает фантазии насчет эссекских девчонок. Вдобавок в банке она временно, так что все будет шито-крыто. Он был уверен, что ни одна из сотрудниц, с которыми он переспал, языком не болтала, но полностью быть уверенным все же нельзя. Теперь, когда он становится важной персоной, надо удвоить осторожность.
— Ладно. Оставьте мне свой телефон, и я позвоню, когда моя жена опять уедет.
— Хорошо… — Джулия посмотрела на часы. — Мне пора бежать. Терри будет волноваться, куда я подевалась.
Маркус остался на диване. Он разгорячился и хотел хоть что-то от нее получить.
— Шерли, прежде чем уйти, как насчет заправиться?
— Я не голодна.
— Я не это имел в виду.
Он расстегнул молнию на брюках и в предвкушении закрыл глаза.
Джулия присела на корточки и внимательно осмотрела выпуклость.
— Каким же большим он станет, когда возбудится?
От негодования и обиды Маркус широко раскрыл глаза и, готовый к защите, посмотрел на свое оружие.
— Что это значит?
Не дав ему опомниться, она вскочила на ноги, махнула на прощание рукой и исчезла. Не один час он проклинал ее, а злился и вовсе несколько дней кряду.
Пароль нашла Поппи. Эйнштейн сказал, что быстренько запустит программу поиска всех шестибуквенных слов на «-агра» и принесет результаты вечером на военный совет. В последнее время они обычно собирались в комнате у Поппи. Поэтому девочка чувствовала себя в центре событий и не терзала Лена и Джин вспышками раздражения по поводу того, что от нее якобы что-то утаивают.
Эйнштейн приехал с распечаткой. В словаре нашлось только три таких слова, и все они вряд ли годились. Если это какой-то неведомый акроним[5] или случайная комбинация букв, то мало что можно сделать. Эйнштейн бросил распечатку на кровать и принялся возбужденно рассказывать про документы «Хок». Он расшифровал замысловатые ссылки в рукописном письме и выяснил, что адресат участвовал в торговле произведениями искусства, награбленными у евреев. И кто же был этот адресат? Не кто иной, как Герхард Мюллер, председатель могущественной Альпийской страховой компании. Лен и Терри уяснили себе значимость этого факта, только когда Эйнштейн взахлеб сообщил, что, судя по документам, Альпийская страховая — ведущий акционер «Бурликона».
Глаза Джулии сверкнули.
— Блеск, Эйнштейн, полный блеск, черт возьми…
Она схватила его за щеки и смачно поцеловала прямо в губы. Очки у Эйнштейна запотели, на миг он ослеп, а лицо залилось румянцем благодарного смущения.
— Роско в своем амплуа. Он нанял «Хок», чтобы тот накопал компромат на Мюллера и «Бурликон» не мог рыпаться.
Терри не понял.
— В каком смысле «рыпаться», Джул?
— Ну, не вышел в последнюю минуту из игры и не отказался платить вознаграждение банку «Скиддер».
Все так увлеклись, слушая Эйнштейна, что никто не заметил, как Поппи взяла распечатку.
— Чего ж тут сложного-то, — послышался тонкий голосок. — Я думала, ты умный, Эйнштейн.
Все воззрились на нее: шутит она, что ли?
— Если все так просто, что же это за слово, а? — спросил Лен.