– П-позвольте-ка.
Осторожно, двумя пальцами, Эраст Петрович отодвинул пьяного. Толчок был совсем не сильный, но Саббаху-Долохову много не требовалось. Он зашатался, и красное вино выплеснулось на белоснежный смокинг Эраста Петровича.
– О господи… – залепетал Горский, выходя из роли бретера. – Прошу извинить… Я не хотел…
Фандорин, опустив голову, рассматривал себя. Вид был такой, будто он только что сделал харакири тупым мечом. Сорочка, слава богу, не пострадала. На темных брюках брызг почти не заметно. А смокинг у Эраста Петровича был двухсторонний – если перевернуть наизнанку, черный. Всякий опытный франт знает, что с одеждой белого цвета вечно происходят неприятные неожиданности, поэтому нужно быть предусмотрительным.
Ущерб поправи́м, но где бы переодеться?
Он огляделся. Да вот хоть бы в гроте, где беседовали с подполковником Шубиным. Минутное дело.
За портьерой Фандорин осмотрел пострадавшую одежду и убедился, что вещь, увы, безвозвратно загублена. Такое не отстирается и не отчистится. До выхода дойти можно, но потом придется выбросить. За два дня вторая потеря. В багаже остается всего четыре смены приличного платья…
Сзади послышался легкий скрип. Это качнулась дверь решетки. Замок, прежде запертый, был открыт. Странно.
Из-за поворота каменной галереи, тускло освещенной электрическими лампочками, донесся тихий мелодичный звук. Свист?
Вечный компаньон сыщика – любопытство. Когда сталкиваешься с загадочным феноменом, возникает неодолимое желание его разъяснить.
Повесив на дверцу смокинг (пусть немного посохнет), Эраст Петрович перешел в режим «нимподзюцу» – беззвучно двинулся по коридору.
Близко, сразу за углом, кто-то очень точно, хоть и с паузами, высвистывал арийку «Ja, wir sind es, die Grisetten»[3] из «Веселой вдовы».
Еще шаг – и за поворотом галереи, которая уходила дальше, в темноту, Фандорин увидел стройную, невысокую даму, стоявшую к нему спиной. Она попеременно затягивалась папироской и отхлебывала из маленькой плоской фляжки, а в перерывах насвистывала, да еще ритмично постукивала туфелькой. Настроение у незнакомки было превеселое.
«Интересно, хороша ли она собой?»
Был только один способ это выяснить.
Эраст Петрович сказал: «Хм, хм».
Женщина проворно обернулась.
Ну, красоткой в конвенциональном смысле она, пожалуй, не была. Но лицо живое, интересное. А глаза – просто чудо. И брови хороши…
«Минутку, эти глаза и брови я уже видел! Собеседница Арташесова. Какая-то ханум, тоже нефтепромышленница. Саадат-ханум, вот как ее зовут».
Напрасно он предположил, что мусульманская вдова прячет под кисеей чрезмерный нос. Нос был с горбинкой, но тонкий – совсем не такой, как у Месропа Карапетовича. Губы изящного рисунка, сочные. Такие жалко скрывать от взоров.
Гримаса испуга и недовольства на миг исказила черты восточной красавицы, а рука, кинув папиросу, метнулась к чадре. Но тут же опустилась.
– Oh mon Dieu! – с облегчением воскликнула Саадат-ханум. – Я подумала, кто-нибудь из бакинцев. Вы кто такой и почему в одной сорочке?
«Создание не из робких. Перед Арташесовым прикидывалась. Ах да, они же тут в нефтяном бизнесе все железные. Очевидно, женщины тоже».
Он представился.
– Саадат Валидбекова. Миллион пудов с хвостиком. – Она сделала шутливый книксен. – Нет-нет, хвоста у меня нет. Это у нас так принято аттестоваться по объему нефтедобычи.
– Да, мне г-говорили.
– Про сорочку ладно, не объясняйте. Просто скажите, кто вы? – Она подняла с земли папиросу, как ни в чем не бывало сунула в рот. – Промышленник? Инженер? Трейдер?
– Нет, я нефтью не занимаюсь.
– Ну, значит, никто. Во всяком случае, по бакинским понятиям.
Эраст Петрович всегда подозревал, что мусульманки вовсе не так забиты и безответны, как считают европейцы. И всё же был ошарашен такой бойкостью.
– Сударыня… а почему вы держитесь сейчас совсем иначе, чем там?
– Зачем я буду прикидываться пугливой ланью, раз уж вы меня застукали за таким нешариатским занятием. – Саадат показала флягу и папиросу. – А кроме того, устаешь от всего этого… бахчисарайского фонтана. – Она кивнула в сторону бассейна. – Для дела приходится ломать комедию, но ужасно утомляет… Знаете, о чем я мечтаю?
Она прикрыла глаза, сладостно улыбнулась. Эраст Петрович догадался, что госпожа Валидбекова не совсем трезва.
– О чем?
– Продам дело ко всем шайтанам, уеду отсюда, буду жить в Ницце, гулять по Английской набережной. В открытом платье, с голыми плечами, чтоб обдувал бриз, в кружевных перчатках до локтей – и с дивным черным боксером.