Увидев там парня, стоявшего спиной к двери камеры, Блэк прочистил горло.
— Эй, — резко произнёс он. — Вампир.
Силуэт не двинулся. Он даже не вздрогнул.
Блэк повысил голос.
— Эй… compadre[6]. Ты правда не говоришь по-английски? Или ты просто дуришь их? Пытаешься добиться, чтобы они оставили тебя в покое?
Он подождал несколько секунд.
Когда существо так и не заговорило, он переключился на румынский.
— Ești vampir? — сказал он. - Haide frate, asta e copilăresc[7].
Существо не шевельнулось.
Блэк попытался на арабском.
— Ma hu allaenat ‘ant ya ‘akhy?
Мужчина даже не дёрнулся. Он не поднял взгляд и не повернул голову.
После этого Блэк попробовал русский. Затем французский, немецкий, мандаринский, вьетнамский, испанский, португальский, суахили, нидерландский, польский, хинди, тайский.
Ни единое произнесённое им слово не вызвало ни грамма реакции у мужчины в камере.
Блэк молча разглядывал его, хмуро глядя на пыльную чёрную одежду, которая совсем не походила на то, что носили ребята навахо в соседней комнате.
Его одежда была слишком темной, слишком дорогой с виду, сделанной из не подходящих для этой местности тканей, вопреки щедрому слою красной пыли. С тканью что-то не так, но Блэк недостаточно разбирался в одежде или тканях, чтобы сказать, что именно.
Одежда была просто… не такой.
Она почти как будто относилась к другому временному периоду.
Или просто другому… чему-то.
Блэк не мог точно объяснить, что именно его обеспокоило.
Может, он действительно был вампиром.
Он наверняка был вампиром. Блэк знал это ещё до того, как взглянул на него, но он невольно позволял себе немного сомнения и отрицания, даже сейчас.
В любом случае, какого черта с ним не так? Он глухой? На наркотиках?
Могли ли вампиры, объявившиеся здесь, слегка обезуметь от случившегося в Нью-Йорке? Блэк понятия не имел, насколько вампиры связаны друг с другом, но может, они больше походили на видящих, чем он изначально думал.
Одежда не слишком отличалась от того, что мог бы носить Брик или один из его приспешников — вопреки сложно уловимой странности пошива и использованных материалов. Опять-таки, они не слишком отличались от одежды среднестатистического жителя Сан-Франциско в плане готической темной тяжести стиля — стиля, который почти напоминал викторианскую эпоху.
В любом случае, одежда никогда прежде не помогала ему опознать вампира.
Вампиры обычно одевались так же, как большинство людей — в этом типа и смысл.
Блэк продолжал разглядывать парня, начиная от пыльного чёрного пальто, которое доходило ему до лодыжек, и заканчивая чёрной шляпой, которая почти походила на широкополое болеро, хотя определённо видала лучшие дни, и в ней тоже было что-то странное.
Все, во что был одет вампир, выглядело добротно пошитым и идеально сидело на нем, вопреки росту и худобе фигуры. Его одежда сидела так хорошо, что, скорее всего, была пошита на заказ.
Каждый предмет одежды был черным.
На нем даже были черные ботинки и толстые черные перчатки.
— Что за костюм-сауна? — сказал Блэк, все ещё пытаясь выудить из парня реакцию. — Тебе не может быть холодно здесь, даже когда село солнце. Ты пытаешься сбросить вес? Потому что бл*дь ты и так худой, если хочешь…
Он умолк, когда мужчина повернулся.
Поразительно знакомые хрустальные глаза сверкнули, глядя на него, зрачки окаймляла расцветавшая в центре глаза краснота, похожая на жидкий цветок.
Блэк почувствовал, как его сердце на мгновение ёкнуло…
Затем он нахмурился.
Определённо бл*дский вампир.
Ох, как разозлится Мири.
Однако теперь, когда Блэк встретился с ним лицом к лицу, его нежелание иметь с ним дело немного ослабло — может, отчасти потому, что оно уже в камере, может, отчасти потому, что он уже далеко не немного пьян.
В любом случае, как сказали Красный и Мэнни, он уже здесь.
Он мог попытаться помочь Мэнни и его семье по мере возможности — до того как уедет завтра утром. Если их действительно осаждают эти проклятые твари, им понадобится его помощь.
Нахмурившись и выдохнув, Блэк шагнул ближе к камере, держа руки на бёдрах.
Даже зная все по хрустальным и кроваво-красным радужкам, он все равно попытался прочесть существо.
Как он и ожидал, он ударился об огромную пустошь, заполненную ничем — пустое, бесконечное молчание там, где должен быть разум вампира. С точки зрения его света его там вообще не было. На месте живого существа находился пустой вакуум.