Т е т я Н а д я. Ну почему? Скорее, устами младенца…
Л а р и с а М и х а й л о в н а (заразительно смеясь). Глаголет истина! (Вдруг бесшабашно хлопает тетю Надю по коленке.) Люблю твою прямоту, Надюшка!
Рояль замолк.
В и т а л и й (Лолле). Нет, ты небрежничаешь… так нельзя. Давай сначала.
Л о л л а (жалобно). Я неспособная…
В и т а л и й. Мало ли… Зато волевая. Думаешь я способный? И — раз! И — два.
Играют. Сцена темнеет. Этюды опять звучат, мерно, настойчиво, но все громче, громче, — это уже похоже на удары большого колокола.
З а н а в е с.
1970
ВОСПОМИНАНИЯ
1
СОЛОМЕННАЯ СТОРОЖКА
Зимой 1948—49 года я часто бывал в Москве. Жил в Большом Афанасьевском переулке (нынче улица Мясковского), в нижнем его конце, ближе к Кропоткинским воротам. День я обычно проводил так. Утром шел к станции «Дворец Советов» и ехал в метро до площади Дзержинского; подле магазина «Детский мир» садился в троллейбус № 3 и доезжал до кольца; на Хуторской улице пересаживался в 1-й или 51-й трамвай и с этой минуты уже начинал нетерпеливо считать остановки, их было восемь: Бутырская застава, Научный городок, Соломенная сторожка, Райсовет, Красностуденческий проезд, Опытное поле, Пасечное поле и, наконец, Тимирязевская академия. В Тимирязевке я проводил иногда целый день.
Чем же я там занимался? Министерство сельского хозяйства заказало киностудии «Леннаучфильм» картину о знаменитом почвоведе Василии Робертовиче Вильямсе — к десятилетию со дня его смерти. Сценарий для фильма я написал, министерство его одобрило, студия приняла к постановке… Увы, к тому времени в газете «Правда» появилась большая, на две полосы, статья академика Т. Д. Лысенко, где он подверг строгой критике некоторые положения агрономического учения Вильямса, — и фильм «Старший агроном Советского Союза» не осуществился.
Но тут оказалось, что за минувший год я так увлекся личностью Вильямса, что продолжал собирать о нем биографические сведения. Встречался и разговаривал с самыми разными людьми, хорошо его знавшими, — от известных профессоров до уборщиц. В результате передо мной возникла любопытнейшая фигура, о которой мне хочется сейчас (лучше поздно, чем никогда!) рассказать хоть немного. Признаюсь, когда-то хотел я о Василии Робертовиче написать целую книгу, — теперь уже не успею, да и накопилось много литературных долгов… Судьба Вильямса не проста, и еще неизвестно, так ли я написал бы о нем тогда, почти сорок лет назад, как думаю о нем теперь. Думаю, разумеется, независимо от того, сознательно нынче замалчивают Вильямса или просто о нем подзабыли… На взгляд некоторых, он вообще зловещая фигура, если вспомнить его иные резкие выступления.
А вот в записанных мною в конце сороковых годов воспоминаниях влюбленных в него сотрудников он совсем другой. Как мог бы дурной человек внушить любовь к себе десяткам, сотням очень разных людей, оставить по себе такую добрую память? А его необыкновенная работоспособность, даже когда он был уже тяжело болен. Как складывается отношение окружающих к такому противоречивому человеку? Может быть, это и есть самое интересное. Прощают они или не видят его нетерпимости? Считают страстной прямотой во имя науки? Сами вовлечены в эти страсти, будучи тоже неплохими людьми?
Да, надо доискаться правды в случае с Василием Робертовичем.
Начну с эпиграфа, который я хотел предпослать книге. Не надо думать, что его смысл и слог должны были придать моему повествованию иронический, а то и сатирический характер. Просто мне тогда представлялось, что, будь жив Вильямс, ценивший, любивший шутку, ему понравились бы эти слова, тем более что они были взяты из столь неожиданного для его науки источника:
«…Почва была капризна и производила все, за исключением того, что сеял мудрый агроном; роскошные плевелы указывали на то, что влаги достаточно; изобилие папоротника — на то, что черноземный слой глубок; разрослась крапива, напоминая, что некогда почва хорошо удобрялась; глубокие борозды, попадавшиеся в самых недоступных для плуга местах, служили доказательством, что земля недавно обрабатывалась… Но напрасно бедный Триптолем применял всевозможные способы обработки, чтобы получить хоть какой-нибудь урожай».