В древних преданиях говорится: «есть тела, есть и названия». Тела и названия {6} были [ещё] у древних, но их не ставили на первое место. [Когда] древние рассуждали о великом пути, то могли упомянуть о телах и названиях в [числе] пяти изменений, могли упомянуть и о наградах и наказаниях в [числе] девяти изменений. На первое место ставит тела и названия [тот, кто] не знает их основы; на первое место ставит награды и наказания [тот, кто] не знает, где их начало. Рассуждают, извращая путь, разглагольствуют, противореча пути, — такие могут [лишь] управляться людьми, но разве способны управлять людьми? Те, кто на первое место ставит тела и названия, награды и наказания, познали орудия управления, но им неведом путь управления. [Они] могут быть использованы Поднебесной, но недостойны использовать Поднебесную. Таких называют софистами и педантами. У древних были обычаи и законы, меры и числа, тела и названия, изучение и сравнение. С их помощью низшие служили высшим, но не высшие пасли низших.
В старину Ограждающий спросил Высочайшего:
— Какие старания прилагаешь [ты], небесный государь?
— Я не кичусь перед беспомощными, не бросаю бедных, — ответил Высочайший. — Оплакиваю умерших, радуюсь новорождённым, жалею женщин. Вот так и стараюсь.
— Прекрасно-то прекрасно, — сказал Ограждающий. — Но не величественно.
— А как нужно? — спросил Высочайший.
— [Как] покой, который приносят небесные свойства. С таким же постоянством, с которым светят солнце и луна, сменяют [друг друга] времена года, день и ночь, с которым движение облаков даёт дождь.
— [Сколько] беспокойства! [Сколько] тревоги! — воскликнул Высочайший. — Ты в единстве с Небом, я же в единстве с людьми.
Ведь древние почитали великими небо и землю, восхищались Жёлтым Предком, Высочайшим и Ограждающим. Но разве в древности царившие в Поднебесной действовали? [Следовали] за небом и землёй и только.
Конфуций отправился на запад, чтобы спрятать книги {7} в чжоуском хранилище, а Цзылу [ему] сказал:
— [Я], Ю, слышал, среди летописцев в Чжоу был Лаоцзы, [но он] отказался от должности и вернулся к себе домой. Не отправиться ли [к нему] за помощью, [если вы], учитель, хотите спрятать книги?
— Прекрасно, — сказал Конфуций и отправился к Лаоцзы, но тот отказался [помочь], и [Конфуций] стал [его] убеждать, излагая [все] двенадцать основ {8}.
— Слишком пространно, — прервал его Лаоцзы и сказал, — хочу услышать самое важное.
— Самое важное — это милосердие и справедливость, — ответил Конфуций.
— Разрешите узнать, каков характер милосердного и справедливого? — спросил Лаоцзы.
— Хорошо, — ответил Конфуций. — Без милосердия нельзя стать благородным мужем; без справедливости нельзя даже родиться благородным мужем. Милосердие и справедливость — таков характер истинного человека. Как же может быть иначе?
6. Здесь ведётся полемика со школой логиков-софистов (
7. «Книги» — здесь, возможно, предания. Сыма добавляет: «написанные им (т. е. Конфуцием) книги»; Яо Най находит в этом позднейшую вставку: «Это речь ханьца (не ранее II в. до н. э. —
8. «Основа» стала обозначать «книгу» значительно позже (со II в. до н. э.), но забывшие об этом комментаторы стремились подогнать известные им памятники конфуцианского канона под число «двенадцать», например: «шесть основ — это песни, предания, обряды, музыка, гадания, хроника, добавить к ним шесть „утков“ (см. стр. 209, 315), составят вместе двенадцать основ»; или «гадания в двух частях, к ним десять крыльев» (см. Ю. К. Щуцкий,