— Знаешь ли ты, где живёт Высокий Утёс?
— Да!
— Удивительно! — воскликнул Жёлтый Предок. — Ребёнок, а знает не только, где гора Терновая Чаща, но и где живёт Высокий Утёс. Разреши спросить, что делать с Поднебесной?
— Что делать с Поднебесной? — ответил отрок. — То же, что и здесь [с табуном], и только. Что ещё [с ней] делать? С детства я бродил среди шести стран света и омрачилось моё зрение. Некий старец меня научил: «броди в степях у Сянчэна, подобно колеснице солнца». Ныне глазам стало лучше, и я снова пойду скитаться за пределами шести стран света. Что делать с Поднебесной? То же, что и здесь [с табуном], и только. Что мне [с ней] делать?
— Управление Поднебесной действительно не [Ваше] дело, мой учитель. И всё же, разрешите спросить, что делать с Поднебесной?
Отрок отказался [отвечать, но] Жёлтый Предок повторил свой вопрос, и отрок сказал:
— Не так ли [следует] управлять Поднебесной, как пасти коней? Устранять [всё], что вредит коням, и только.
Жёлтый Предок дважды поклонился [отроку], назвал его Небесным Наставником {6} и удалился.
Мужи знающие невеселы, [когда] нет событий для размышлений; ораторы невеселы, [когда] нет школы для речей; надзиратели невеселы, [когда] нет дел для розыска и допросов; все они ограничены [определёнными] занятиями. Мужи, взывающие к современникам, процветают при дворе. Мужи среднего [состояния] славят начальников. Силачи гордятся трудностями. Мужи отваги воодушевляются опасностью. Вооружённые мужи в кожаных доспехах радуются битве. Мужи, иссохшие, [словно] дерево, [утешаются] былой известностью. Мужи законов укрепляют управление. Мужи [из] школы обычаев предаются почитанию внешности. Мужи милосердия и справедливости ценят общение [с другими]. Земледельцы, если нет дела по распашке целины, не сближаются. Купцы странствующие и оседлые, если нет [торговых] дел на площади и у колодца, не сближаются. [Когда] у всех людей есть занятие с утра до вечера, [они друг друга] поощряют. Сотни ремесленников, владеющих искусством [создавать] утварь и оружие, [друг друга] усиливают. [Если] деньги и имущество не накапливаются, алчный печалится. [Если] власть и сила не увеличиваются, тщеславный горюет. Приверженцы силы и управления радуются переменам. [Они] найдут себе применение, воспользовавшись [любым] случаем, не у дел не останутся. Все они гонятся [друг за другом], точно [времена] года, но не изменяются, как вещи. Дают полную волю своей [телесной] форме и характеру, погрязают во тьме вещей {7} и до конца жизни не возвращаются [к самим себе]. Увы!
Чжуанцзы спросил:
— [Если] называть прекрасным стрелком того, кто случайно попал в цель, то все в Поднебесной оказались бы [меткими], как Охотник. Возможно ли это?
— Возможно, — ответил Творящий Благо.
— [Если бы] в Поднебесной не было общей истины, и каждый утверждал бы свою истину, то все в Поднебесной были бы [непогрешимы, как] Высочайший. Возможно ли это? — спросил Чжуанцзы.
— Возможно, — ответил Творящий Благо.
— Конфуцианцы, моисты, сторонники Яна {8} и Бина {9} составляют четыре [школы], а вместе с [вашей], учитель, пять. У какой же [из школ] в действительности истина? А возможно, ею обладает Лу Цзюй? {10} Его ученик сказал: «Я овладел [Вашим] учением, наставник. Я способен зимой без огня приготовить кушанье в треножнике, а летом сделать лёд». Лу Цзюй ответил: «Это просто призыв жары с помощью жары, призыв холода с помощью холода, а не то, что я называю учением. Я покажу тебе своё учение». И тут [он] настроил [два инструмента] шэ, один положил в зале, другой — в боковой комнате. Тронул [тон] гун [одного инструмента], и откликнулся гун [другого], тронул [тон] цзио [одного инструмента], и откликнулся цзио [другого], они прозвучали в унисон. Но можно ли изменить строй одной струны и без соответствия пяти тонам, чтобы, тронув её, вызвать отклик всех двадцати пяти струн? Вот такой звук был бы государем <ведущим>. А такова ли твоя истина?
— Ныне конфуцианцы, моисты, сторонники Яна и Бина ведут со мной спор, уничтожая друг друга в речах, подавляя друг друга в славе, — сказал Творящий Благо. — Но меня ещё [никто] не опроверг. Ну, каково?
— Цисец покалечил ногу сыну и, приказав [ему] стать привратником как [человеку] неполноценному, отослал к сунцу. Так бросают себе подобных, — сказал Чжуанцзы. — Чтобы уберечь колокола <жертвенные сосуды>, он обвязал их верёвкой. А чтобы отыскать потерянного сына, не вышел даже за пределы царства. Чусец, остановившись [в чужом доме], обругал привратника; в полночь, в безлюдном месте стал драться с лодочником. Ещё не отчалил от берега, а уже затеял ссору.
6. Обращение «небесный наставник» («Тянь ши») было принято с I в. н. э. как титулование патриарха даосской религии.
7. В этом фрагменте дана оценка различных представителей общества (школ, сословий) с точки зрения их удалённости от даосского идеала (мужи, ораторы, надзиратели…) или приближения к нему (земледельцы, купцы, ремесленники).