Взялись конфуцианцы за волосы на висках [трупа], прижали подбородок, металлическим шилом прокололи щёки, потихоньку разнимали челюсти, чтобы не повредить жемчужин во рту.
Ученик Старого Чертополоха {8} ходил за хворостом, встретил Конфуция и, вернувшись, рассказал [об этом учителю]:
— Из какого там рода человек — не знаю. Туловище [у него] длинное, а ноги короткие, сгорбленный, а уши позади. Выглядит так, будто управляет всем среди морей.
— Это Цю, — сказал Старый Чертополох. — Позови [его] сюда. [Когда] Конфуций пришёл, [Старый Чертополох] сказал:
— Откажись, Цю, от своего тщеславия, от своего мудрого вида и станешь благородным мужем.
Сложив руки в приветствии, Конфуций отступил, [а затем] нахмурился и, изменившись в лице, спросил:
— Преуспеет ли [моё] дело?
— [Сам] не можешь вынести страданий одного поколения, а высокомерно навлекаешь беду на тьму поколений, — ответил Старый Чертополох. — Намеренно ли выдаёшь себя за скудоумного? Не способен ли постичь общее? Совершать милости и упиваться радостью [облагодетельствованных, ведь это] позор на всю жизнь! Так преуспевают [лишь] люди дюжинные, завлекая друг друга славою, связывая друг друга корыстью. Чем хвалить Высочайшего и порицать Разрывающего на Части, лучше забыть о них обоих и пресечь то, чем они прославились. Повернёшься, кому-то повредишь; шевельнёшься, что-то извратишь. Ведь мудрый каждый раз добивается успеха, но, приступая к чему-либо, полон нерешительности. А как быть [с тобой]? Так до конца и останешься высокомерным?!
Сунский [царь] Юаньцзюнь в полночь увидел во сне, как человек с распущенными волосами заглянул к нему из-под крыши и сказал:
— Я — из пучины Перерезывающей дорогу. Я — посланец к Дяде Реки от [реки] Цинцзян. Меня поймал рыбак Провидец.
Юаньцзюнь проснулся и велел разгадать сон. Гадание гласило: «Это Священная черепаха» {9}.
— Есть ли среди рыбаков Провидец? — спросил царь.
— Есть, — ответили слева и справа. — Повелеваю Провидцу явиться ко двору, — приказал царь. На другой день Провидец явился, и государь спросил:
— Что поймал?
— В [мои], Провидца, сети попалась седая черепаха, — ответил тот, — круглая, на пять чи.
— Поднеси [мне] свою черепаху, — велел царь.
Когда черепаху доставили, царя охватили сомнения: то хотелось её убить, то хотелось оставить в живых. Гадание же о ней гласило: «Убить черепаху для гадания — к счастью»! Тогда черепаху зарезали. Семьдесят два раза прижигали [её панцирь] и все [записи на] бирках подтвердились.
— Священная черепаха сумела явиться во сне царю Юаню, — сказал Конфуций, — а не сумела избежать сетей Провидца, [Её] знаний хватило на семьдесят два гадания — все [записи на] бирках подтвердились, а не хватило [знаний] избежать беды — не быть выпотрошенной. Так что и знания приносят трудности, и священному чего-то не хватает. Даже того, кто обладает высшим знанием, перехитрит тьма людей. Рыба не боится сетей, а боится розового пеликана. Откажись от малого знания, и проявится большое знание, откажись от доброты, и проявится естественная доброта.
Младенец, родившись, способен овладеть речью и без великого учителя, [ибо] живёт вместе с говорящими.
Творящий Благо сказал Чжуанцзы:
— Ты говоришь о бесполезном.
— С тем, кто познал бесполезное, можно говорить и о полезном, — ответил Чжуанцзы. — Ведь земля и велика и широка, а человек ею пользуется [лишь] в размере своей стопы. А полезна ли ещё человеку земля, когда рядом с его стопою роют [ему] могилу вплоть до Жёлтых источников?
— Бесполезна, — ответил Творящий Благо.
— В таком случае, — сказал Чжуанцзы, — становится ясной и польза бесполезного.
Чжуанцзы сказал:
— Может ли не странствовать человек, способный странствовать? Может ли странствовать человек, не способный странствовать? Ах! Скрыться, порвать с миром — не в этом назначение обладающего истинным знанием и полнотой свойств. [Ведь те] падают, но не возвращаются, мчатся сквозь огонь, но не оборачиваются. Пусть [люди] относятся друг к другу, как царь и слуга, но [лишь] временно. Сменится поколение — и не станут презирать один другого. Поэтому и говорится: «Настоящий человек не оставляет [следов своих] деяний». Уважение к древности и презрение к современности — [таков] обычай учеников, а тем более последователей рода Кабаньей Шкуры. Кого из них не увлекло течением, судя по сегодняшнему миру? Только настоящий человек способен странствовать среди современников, не отклоняясь, следовать за другими, не теряя самого себя, не изучать чужих учений, но, не чуждаясь, воспринимать [их] мысли,
8. Старый Чертополох (Лао Лайцзы) — представлен в различных версиях. В назидательных «Портретах 24 почтительных сынов и дочерей» («Эр ши сы сяо ту») он — почтительный сын в конфуцианском духе. Здесь, по тексту и по комментарию, он выступает философом даосской школы.
9. Этот рассказ см. также у Сыма Цяня («Исторические записки»,