Янь Юань вернулся к повозке, Цзылу отдал [ему] вожжи, но Конфуций не обернулся. Он осмелился взойти [на повозку] лишь после того, как стихли удары шеста и улеглись волны. [Стоя] рядом с повозкой, Цзылу спросил:
— Чем заслужил такое Рыболов? [Я], Ю, давно уже служу [Вам], но никогда ещё не видел, чтобы [Вы], учитель, отнеслись к человеку с таким благоговением. Властители тысячи колесниц, тьмы колесниц в своих дворцах всегда принимали [Вас], учитель, как равного, [Вы] же, учитель, сохраняли на церемониях свой гордый вид. Ныне [Вам] противостоял Рыболов с шестом, а [Вы], учитель, сгорбленный, словно цинь, гнули перед ним спину, с поклонами отвечая на каждое слово. Не чересчур ли это? Все [мы], ученики, удивляемся [Вам], учитель!
Конфуций упал на перекладину повозки и, вздохнув, ответил:
— Ах, трудно! Как трудно просветить [тебя], Ю! Давно уже [ты] погрузился в [изучение] обрядов и долга, а доныне не избавился от грубых мыслей. Подойди, я с тобой поговорю. Не уважить старшего при встрече, [значит допустить] ошибку в обряде; не почтить добродетельного при встрече, [значит] не проявить милосердия. [Даже если] это — не настоящий человек, его нельзя презирать. Презирающий людей не искренен и не обретает своё истинное, а поэтому постоянно губит самого себя. Как жаль! Не быть милосердным — нет беды большей, а она в тебе, Ю. Ведь путь — источник [всей] тьмы вещей. Теряя его, всё умирает, обретая его, всё живёт. Тот, кто в делах ему противодействует — терпит поражение; тот, кто в делах с ним согласуется — добивается успеха. Поэтому мудрый почитает всё, в чём присутствует путь. Нынешний же Рыболов, можно сказать, обладает путём. Посмел ли я его не почтить?!
Глава 32
Ле Защита Разбойников
Ле Защита Разбойников направился в Ци, [но] с полдороги вернулся и встретил Дядю Темнеющее Око.
— Почему возвратился? — спросил Темнеющее Око.
— Я испугался!
— Чего же испугался?
— Я ел в десяти харчевнях, и в пяти [мне] подавали раньше всех.
— Пусть так. Но чего же тебе пугаться?
— Чистота внутри ещё не освободилась, а из тела просачивается [в виде] луча. Внешним воздействовать на сердца людей, чтобы они пренебрегали уважаемыми и старыми, — [значит] готовить себе беду. Ведь хозяин харчевни не имеет лишних доходов, продаёт лишь кашу да похлёбку. Если так поступает тот, у кого прибыль скудная, а власть ничтожная, что же сделает властитель тьмы колесниц, который отдаёт все свои силы государству и все знания управлению? Поэтому-то я и испугался, что тот [царь] захочет поручить мне дела и [станет] ждать от меня заслуг.
— Прекрасное наблюдение! — воскликнул Темнеющее Око. — [Но, если] ты останешься у себя, люди станут искать у тебя защиты.
Вскоре [Темнеющее Око] пришёл [к Лецзы] и у дверей увидел множество туфель. Обернувшись лицом к северу, <как подчинённый> Темнеющее Око опёрся подбородком о посох, нахмурился, и, постояв немного, молча вышел. Принимавший гостей доложил об этом Лецзы. Лецзы босой с туфлями в руках побежал [за Темнеющим Оком] и, догнав у ворот, спросил:
— Поскольку [Вы], Преждерождённый, пришли, не дадите ли [мне] совета?
— [Всё] кончено! Я же предупреждал, что люди станут [искать] у тебя защиты. Это действительно так. Способный привлечь других, чтобы [стекались] к тебе, ты оказался неспособным помешать искать у тебя [защиты]. К чему это? [Стоит] результату разойтись с предвидением, и непременно получится огорчение. [Оно] бессмысленно и поколеблет твои способности. Никто из последователей [этого] тебе не скажет. Вся их мелкая болтовня — яд для человека. Без пробуждения, без сознания разве [помогут] созреванию друг друга?
Искусный трудится, знающий печалится, неспособному же не к чему стремиться. Наевшись досыта, скитается в праздности, подобно отвязавшемуся в половодье чёлну, пустой движется по воле волн.
Чжэнец Педант {1} [учился] в местности рода Одетых в Меха {2}, благоговейно повторяя [всё] нараспев. [Через] три года стал конфуцианцем, и милости потекли [к нему] рекой на девять ли, благодеяния распространились на три рода. Младшему же брату [он] велел [стать] моистом. [Когда] пошли споры между конфуцианцами и моистами, отец Педанта помогал [Mo] Ди, и через десять лет Педант покончил с собой.
Отец увидел Педанта во сне, и [тот] сказал:
— Ведь это я велел Вашему [младшему] сыну [стать] моистом. Почему бы [Вам] не взглянуть на мою могилу и не убедиться, какие [над ней] могучие кипарисы? {3}
То, что творит вещи, воздаёт человеку, но воздаёт не самому человеку, а его природе. Один <Педант>, конечно, принудил другого <брата>, но, чтобы презирать своего отца, человек [должен] считать себя выше других. [С тех пор] как подрались цисцы, которые пили воду из [одного] колодца, стали говорить: «В нынешнем мире все — Педанты». По этой-то причине и пользуется незнанием тот, кто обладает достоинством, а тем более тот, кто обладает путём. В старину это называлось: «избежать кары природы».