На многие проблемы Кавказа Россия той поры смотрела глазами армян. В окружении Г. Потемкина заметную роль играл Иосиф Аргутинский, который служил «по части дипломатической азиатского кабинета, чему знание им восточных языков, положение земель азиатских, знание обстоятельств, а также природные дарования его немало способствовали»[384]. Этот представитель древнего армянского княжеского рода оказался весьма полезен при подготовке похода П. Зубова в 1796 году «как тамошний уроженец, имевший множество там родственников и знакомых». При Павле I доверие со стороны покойной императрицы и ее фаворитов само по себе являлось достаточно веским поводом для опалы. Требовались ловкость и немалое везение, чтобы удержать позиции «в верхах». У Иосифа того и другого оказалось предостаточно. Сначала он «посвятил» императору перевод на русский язык армянской литургии, показывая удобство «соединения» армянской веры с греческой; потом решился доказать свое кровное родство с Романовыми, причем так, чтобы капризный царь оказался доволен. Иосиф представил сведения о том, что «Артаксеркс» на сирском языке и «Аргута» по-армянски означают «долгорукий». Получалось, что Павел I, по женской линии имевший в роду Долгоруких, и Аргутинский — дальняя родня. Поэтому, когда стал решаться вопрос о кандидатуре нового патриарха Великой Армении, у царя не возникло сомнений, кого выдвинуть на этот пост. Но патриарх Великой Армении являлся духовным и политическим лидером всего народа, а потому Персия и Турция не могли остаться равнодушными к тому, что во главе Армянской церкви оказался ставленник русского царя. Немало недругов оказалось у Аргутинского-Долгорукого и в среде армянской элиты, где на патриаршем престоле видели других людей. В начале 1801 года Иосиф приехал в Тифлис, где после службы в соборной армянской церкви пригласил местную знать на торжественную трапезу. Как пишет в своих записках С.А. Тучков, «во время обеда вдруг он так занемог, что принужден был выйти из-за стола и чрез пять дней скончался». Что ж, специалистам по ядам в политической борьбе всегда находилась работа.
Следующим патриархом по согласию Турции, Персии и России избрали архиепископа Давида, но затем Александр I (по договоренности со Стамбулом) утвердил на этом посту архиепископа Даниила, а его предшественника объявил «лжепатриархом». Персидский шах, во владениях которого находилась резиденция патриархов Эчмиадзин, с этим не согласился. Даниил, чтобы привлечь на свою сторону побольше соплеменников, приехал в пограничный с Персией город Каре, где местный паша за хороший куш выдал его персам. Давид приказал обрить своего соперника наголо, остричь ему бороду и заставил работать у себя на кухне. Во всей этой истории переплелись борьба за власть различных кланов в армянском духовенстве и интриги российских, турецких и персидских властей разного уровня. Как пишет тот же Тучков, «князь Цицианов был весьма рад, что все сии обстоятельства дают ему повод к началу войны с Персией. И потому стал он делать приготовления к осаде города Ганжи (Гянджи. — В. Л.)». Здесь мемуарист неправильно расставляет акценты. Действительно, ханство, граничившее с Грузией с востока, оценивалось главнокомандующим как особо ценная военная добыча. Но история с армянскими патриархами давала и другой повод к конфликту с Персией. Наибольшую активность проявил хан Эриванский, что и понятно: на его землях располагался Эчмиадзин — резиденция главы Армянской церкви. Это он арестовал патриарха Даниила. Весной 1803 года Цицианов в жесткой форме потребовал освобождения патриарха и признания за ним полномочий духовного вождя всех армян. Магомет-хан Эриванский выполнил только первое требование, а на второе ответил письмом, «наполненным надменностью». Главнокомандующий дал понять своему корреспонденту, что его спасает только снег на горных дорогах, препятствующий появлению русских полков под Эриванью. Хан испугался и перестал мешать Даниилу исполнять свою духовную и политическую миссию.
Весной 1804 года эриванский хан Магомет, опасаясь восстания армян при приближении русских войск, приказал согнать 20 тысяч жителей в Карсский пашалык. Однако на реке Ахурян армяне взялись за оружие и пробились на территорию, подконтрольную России. В том же году Григор Маначарян возглавил партизанский отрад, составленный из армянской молодежи Шамшадильской и Казахской провинций. Эта часть действовала настолько успешно, что ее командир был награжден орденом[385]. Когда 17 июля персидские войска подошли к Елисаветполю (Гяндже), то мусульманское население переметнулось на их сторону, «производя по крепости непрерывную стрельбу». Армянское же население большой близлежащей деревни Калискянд, наоборот, поголовно бежало под защиту городских стен и русского гарнизона. 19 июля часть гарнизона под командованием майора Кочнева совершила успешную вылазку, в которой участвовало и армянское ополчение в количестве трехсот человек. В своем докладе Александру I от 23 июля 1805 года Цицианов отметил и храбрость шестидесяти карабахских армян-дружинников[386]. Поскольку психологическое воздействие на противника играло важную роль, особенно на «впечатлительном» Востоке, распространение соответствующих слухов приносило ощутимую пользу.