И в дальнейшем, несмотря на острую потребность в денежных средствах и постоянную обеспокоенность правительства дефицитным бюджетом Закавказья, Петербург еще долго не решался на радикальную податную реформу. Только к началу 1830-х годов было собрано достаточно сведений о финансовом состоянии края, числе податного населения, уровне его доходов и занятиях. Так называемые камеральные описания выявили чрезвычайную сложность системы налогообложения, что само по себе создавало благоприятную почву для разного рода злоупотреблений. В некоторых уездах существовало два десятка натуральных и денежных податей, на откуп еще с «царских» времен было отдано буквально все — вплоть до должностей полицмейстера. За «наведение порядка» ратовал главнокомандующий на Кавказе И.Ф. Паскевич, получивший поддержку со стороны министра финансов Канкрина, однако никаких перемен не последовало. В 1830-е годы сенатор П.В. Ган, подготовивший целый комплекс реформ для Кавказа, предложил ввести в крае систему, очень похожую на ту, которая действовала в Пруссии. Конечно, было бы очень полезно для процветания края учредить в Тифлисе коммерческий банк и биржу, ввести российскую систему мер и весов, унифицировать монетные системы и сделать еще очень многое для экономики Грузии. После долгих прений правительство начало в 1844 году проводить преобразования, «…не имея четкого представления о территории, о земельных и социальных отношениях в крае, в том числе о сущности взаимоотношений между крестьянами и помещиками, при отсутствии межевания земель, а также эффективно работающей администрации»[458].
В последней трети XIX столетия были распространены представления о том, что богатый Кавказ живет за счет бедной России. Чиновник, которому в 1883 году министр финансов Н.X. Бунге поручил представить «соображения о всех экономических и финансовых вопросах Закавказского края, могущих принести государству пользу», сделал следующий вывод из своего исследования: «Несравненно богатейшие жители Закавказского края по сравнению с какой-нибудь Новгородской или Псковской губерниями, где жители едят хлеб с мякиной, платят вчетверо меньше, и в то же время голодный мужик северных губерний обязывается платить за богатых жителей Закавказья все не покрываемые местными доходами потребности по смете главного управления, не считая военной»[459]. Строго говоря, вопрос об «уравнительности» податей был вопросом справедливости, а не вопросом «стоимости» Кавказа для империи. В 1881 году дефицит местного бюджета составлял солидную сумму в полмиллиона рублей. Однако эта «прореха» выглядела просто смешной на фоне чистого расхода на военные нужды Кавказского корпуса, составлявшего на тот момент более 30 миллионов рублей. И ни копеечки в эту бездну от закавказских налогоплательщиков не капнуло!
Выражение «закладка фундамента» считается банальным, но оттого не менее выразительным. В нашем случае от него просто невозможно отказаться, характеризуя усилия Цицианова в области государственного строительства в Закавказье. В канцелярских битвах, как и на поле брани, под его начальством было очень мало «штыков и сабель». И если в боях и походах вокруг него сплотились опытные и надежные соратники, то в гражданских учреждениях края главнокомандующий не ощущал нужной поддержки и опоры. Тем не менее за сорок месяцев пребывания на Кавказе он успел сделать столько, сколько многие его преемники не смогли за гораздо более длительный срок.