— A glooming peace this morning with it brings. The sun for sorrow will not show his head...[9] — проговорил Борис Николаевич.
— Что это вы, полковник, на английский перешли? — спросил штабс-капитан.
— Шекспир, — пояснил Трубецкой. — Мрачный мир приносит нам сегодняшнее утро. Солнце от горя не хочет показать свою... башку. — Он схватился обеими руками за голову, которая у него явно раскалывалась, и тихо проскрипел зубами: — Ненако!
— Ах, ну да, вы же у нас англоман. Если все же срастется ваш брак с моей кузиной, куда вы ее потащите? В православную церковь или в англиканский храм?
— Хотелось бы вообще без этих дурацких церковных обрядов. Но придется вытерпеть венчание у здешнего попа Лаврентия. Все эти алилюй да помилюй и прочую катавасию. А он, судя по всему, вдобавок и пьянчужка.
Григорьев на секунду проснулся, поднял голову и вновь уронил ее на тарелку. Пробормотал:
— Малыш!.. Бедный малыш!..
Самсонов вздрогнул, приоткрыл глаза, посмотрел внимательно на Григорьева, словно удостоверяясь, что друг здесь, и очнулся на короткое время, чтобы изречь истину:
— А я, господа, уважаю красных. М-да... Так сказать... Они похожи на глупых юнцов, но за ними будущее. Трам-пам-пам... А за нами, господа, прошлое. За которое мы совершенно напрасно проливали кровь. Чижик-пыжик, где ты был?.. Будущее главнее прошлого, господа офицеры! На Фонтанке водку пил...
И он снова упал лбом на убегающую по столу руку.
— Создал песню, подобную стону, и духовно навеки почил, — усмехнулся Арнольд.
— Что ж, его устами глаголет истина, — кивнул Трубецкой. — Жаль только, что устами пьяного.
Арнольд вдруг щелкнул пальцами, как бывает, когда человека клюнет какое-нибудь озарение:
— Вспомнил! Этот, который танцевал с Лизаветой, он же и на пароходе с нами плыл. Тот, что потом с певичкой...
— Да ну! — так и подпрыгнул на своем стуле Трубецкой. — Ах ты щенок!..
* * *
Ронг и Ли вышли из парка Хуанпу на набережную. Как раз вовремя — когда вдали за рекой только что проклюнулось солнце.
— Здравствуй, солнце! — сказала девушка, полагая, что к солнцу надо обращаться только по-русски. — Видишь, это я и тигренок Мяу.
— Наш первый с тобою рассвет, Ли! У нас их будут тысячи и тысячи! — сказал Ронг по-французски.
— Как хочется в это верить! — воскликнула Ли тоже на французском.
— Верь мне! — горячо заговорил Ронг. — Смотри, какое красное солнце. Оно символизирует зарю новой жизни. Весь мир, бывший доселе царством несправедливости, обновится, как этот новый день. Я верю в то счастье, которое принесет Китаю, России и всему миру грядущая революция. И я хочу, чтобы и ты в это верила.
— Но я пока не верю, — печально отозвалась генеральская дочь.
— Все очень просто. Посмотри на окружение своего отца. Ведь это люди побежденные, которые никогда не воспрянут и не отвоюют у своих врагов победу. Потому что они служили и служат царству несправедливости. В этом царстве социального неравенства люди получают не по заслугам, а по сложившимся веками привилегиям. За ними — прошлое, старость, отмирание. За нами — будущее, молодость, процветание. И любовь!
— Не хочу быть дочерью генерала. Не хочу, чтобы ты был коммунистом. Хочу, чтобы были просто ты и я. Ли и Тигренок Мяу.
— Ты увидишь, как я прав. Моя дорогая, возлюбленная моя Ли!
Неподалеку появился ранний рикша, заспанный, со смешным клоком волос, торчащим из нечесаной головы.
— Хорошо, — сказала Ли. — Но сейчас я должна вернуться к своим родителям. Я не могу быть столь бессердечной по отношению к ним.
— Как?! Вернуться?! Ты не останешься со мной?! — не поверил своим ушам Тигренок.
— Только после нашей свадьбы. Скажи рикше, чтобы он отвез меня.
— Нет!
— Прошу тебя, Мяу!
Ронг с грустью послушался, остановил рикшу:
— Доброе утро, уважаемый! Ты уже покушал?
— Покушал немного, — ответил рикша.
— Отвези, пожалуйста, девушку в российское консульство. Вот деньги.
Ли уселась в повозку, рикша накрыл ее тентом.
— До свидания, Мяу!
— Когда же мы увидимся? Где?
— Сегодня вечером, в шесть часов. Возле нашего водопада. Отныне он называется Струи Любви.
— Лиу де аи.
— Что?
— Так будет по-китайски «струи любви».
— Как-как?
— Лиу де аи.
— Красиво. Лиу де аи. Очень красиво!
Ронг держал Ли за руку, не в силах отпустить ее.
— Поклянись, что не обманешь!
— Клянусь красным солнцем твоей революции!
Ронг улыбнулся, поцеловал руку Ли и отпустил. Рикша старательно и торопливо повез девушку в северном направлении, в сторону моста Вайбайду. Ронг с тоской смотрел вслед удаляющейся повозке.