Улисс. Несомненно, я мог встретиться с худшим (росо peggio), потому что он, должно быть, был в мире человеком очень малого разумения (di molto росо discorso), и ремесло, которым он занимался, это показывает; ведь все те, кто занимается рыболовством или птицеловством (занимается, говорю, по необходимости, а не ради удовольствия) – люди низкие и мало понимающие. И видишь также, насколько мало он, должно быть, знал об удовольствиях мира – ведь он променял бы их на каплю росы, которая приносит [ему] сейчас удовольствие как устрице. Итак, оставим его теперь пребывать в этом его жалком положении, справедливейшей награде за его глупость. И попробуем поговорить немного с тем кротом, который, как сказала мне Цирцея, был на холмике земли, так как, возможно, я встречу в человеке большее понимание. Хочу подойти к нему чуть ближе и позвать его. Крот! О, крот!
Крот. Чего ты хочешь от меня, Улисс? И что тебя побуждает так нарушать мой покой?
Улисс. Если бы ты знал, что я вымолил у Цирцеи своими просьбами ради твоего блага, ты бы не говорил, что я тебе докучаю, если можешь, впрочем, как человек, пользоваться разумом.
Крот. Возможно, я чего-то не услышал от тебя, когда ты говорил с тем другим греком, превращенным Цирцеей в устрицу?
Улисс. Что я могу сделать тебя вновь человеком и освободить тебя из этого места и увезти с собой на твою родину, если ты, однако, грек, как она мне сказала?
Крот. Когда я был человеком, я был греком и [происходил] из самой прекрасной части Этолии.
Улисс. А ты не желаешь возвратиться в свою первоначальную форму, говорю, когда ты был человеком, и вернуться в свой дом?
Крот. Это отнюдь не мое желание, потому что я был бы совсем сумасшедшим.
Улисс. Стало быть, называется сумасшествием желание лучшего положения, а?
Крот. Нет, но попытка ухудшить его, как сделал бы я, вновь став человеком, – да: ведь в этом положении и в этом виде я живу с величайшим удовольствием; в то время как, будучи человеком, жил бы не так, но в постоянных мучениях и непереносимых трудах, которыми весьма изобилует человеческая природа.
Улисс. И кто научил тебя этой столь прекрасной вещи? Этот невежда рыбак, с которым я сейчас говорил, а?
Крот. Меня научил этому, во всяком случае, опыт – учитель всех дел[20], однако посредством ремесла, которым я занимался.
Улисс. И каким образом опыт показал тебе, что мы более несчастливы и более жалки, чем вы?
Крот. Хочу сказать тебе только об одном из несчастий, которое я (как я тебе говорил) ясно узнал через свое занятие; из него ты сам сможешь затем вывести многие другие, которые будут не меньше значить, чем это.
Улисс. А каким ремеслом ты занимался, которое дало тебе столь ложное знание? Скажи-ка.
Крот. Работой на земле.
Улисс. О! Могу тебе сказать, что я подпрыгнул, выйдя из рук рыбака и попав в руки крестьянина, который гораздо менее способен умом, если не выходит из своей природы.
Крот. Не оскорбляй меня словесно, Улисс, потому что всякий человек есть человек; и обрати скорее внимание на то, что я говорю, потому что, если ты хорошо поразмыслишь над этим, ты, может быть, пожалеешь, что Цирцея не превратила также и тебя в зверя, как она сделала с нами.
Улисс. Говори же скорее, потому что я, конечно, не жажду другого.
Крот. Найдешь ли в этом мире, какое угодно животное, исключая человека, [живущее] в воде или на земле (а их почти бесконечные виды), для которого земля бы сама по себе не производила, чем питаться? А человеку, если он хочет, чтобы она произвела для него, как для других, его пищу, надлежит землю обрабатывать, засевать с величайшим трудом своими руками.
Улисс. Это заблуждение возникает у того, кто хочет питаться слишком изысканной пищей; но если бы он хотел жить плодами, которые она производит сама по себе, как делают другие животные, этого бы не случилось[21].
20
Практически все животные в полемике с Улиссом ссылаются на опыт, а знания Улисса чаще всего книжные. В XVI в. книжное знание все более сменяется опытным, в гуманизме появляется новый, не характерный для предшествующего гуманизма, источник отыскания истины, сближающий его с наукой.
21
Улисс снова обнаруживает поразительную легковесность в аргументации, на что Крот резонно отвечает, что люди не могут жить только плодами земли, не обрабатывая ее.