— Вашку, принципал, — сказал он, — то, что ты затеял, — дело не шуточное. Я разговаривал с твоим отцом, и мы решили не отпускать тебя одного. Варьете требует иной выучки. Тут ты прыгаешь через двух слонов — и ничего, а там любой жулик может подставить тебе ножку. В таких делах нужны не столько молодые мускулы, сколько опытный глаз. Короче говоря, мы порешили, и сержант Восатка полностью одобрил наше решение, двинуть в Прагу вместе с тобой. Отец возьмет на себя зал, я — сцену и все остальное. Ты себе директорствуй как знаешь и умеешь, а мы уж присмотрим за хибарой. Это неплохо еще вот почему. Жена у тебя женщина славная, но без цирка ей будет тяжеленько. Ни переездов, ни суматохи, сиди себе на одном месте, как у Христа за пазухой, — такое не всякий выдержит. Не помешает, если Алиса будет при ней. Ведь мы теперь поменяемся с Еленой ролями: наш брат приедет к своим, а она окажется на чужбине. Легко ли ей будет? Она не мы. Так что уж ты, парень, не упирайся и не отнекивайся: дело это решенное, мы с твоим батей не подкачаем.
Чего Вашеку упираться — они разом снимают с него столько забот! Тут-то и проявилась их верность — бригада не оставила его в трудную минуту, пошла за ним. И не только Керголец со старым Карасом — молодые тентовики из «восьмерки» тоже явились к нему, своему товарищу, с предложением помочь. Таким образом, рабочие сцены появились у Вашека раньше, чем он попал в Прагу.
Первым, кого он направил туда, был Франц Стеенговер. Пан Ахиллес Бребурда закончил сезон в последний день апреля, а первого мая дядюшка уже обосновался в его канцелярии, чтобы вести оттуда деловую переписку. Театральные агентства беспрерывно слали предложения и проспекты, и Вашек, находясь в Германии, должен был регулярно просматривать их, отбирая нужные номера. Он временно оставался в Гамбурге, так как снял квартиру до конца сентября и тратиться на жилье вторично не хотел. Лишь изредка наведывался он в другие города, чтобы побывать в варьете и собственными глазами увидеть лучших исполнителей. Иногда он возвращался домой через Прагу и обсуждал со Стеенговером наиболее сложные вопросы.
— Maucta, páne šef[160], — приветствовал его голландец в первый же приезд, желая выказать свое усердие в изучении чешского языка. И новый прилив горячей симпатии к этому скромному человеку с облысевшей головой охватил Вашека при виде железной кровати и дешевого умывальника в соседней каморке, где, не желая вводить Вашека в лишние расходы, поселился дядюшка Франц. В Праге Стеенговер не знал ни души, кроме Сметаны-Буреша. Но мельница у каменного моста явилась отличным опорным пунктом, и секретарь нисколько не сомневался в том, что со временем завоюет весь город.
Самую действенную помощь в этом ему охотно оказывали пан Ахиллес Бребурда и его братья. В то годы в Праге фамилию Бребурда носили три человека, все трое — сыновья Матиаша Бребурды, мясника и трактирщика из Кардашовой Речицы. Старый Бребурда, плечистый верзила, в молодости был грозой Индржихово-градецкой округи и вечно затевал драки в корчмах и на гуляньях в храмовые праздники. С годами он несколько остепенился. Чтобы не мотаться в поисках скота по южночешским ярмаркам, Бребурда завел друзей среди управляющих и приказчиков графских поместий и ферм. Наделенный крестьянской хитрецой, оборотистый, он до сделки говорил без умолку, после сделки молчал, как могила, а главное — умел как бы между прочим развязать кошель и оставить где надо сотенную-другую. Он знал множество способов «подмазать», и лучший скот из господского стада неизменно поступал на его бойню. Бребурда перенял всякие графские причуды и троих своих сыновей окрестил согласно начальным буквам латинского алфавита: Ахиллес, Бржетислав и Цтибор — словно в их жилах текла голубая кровь обитателей замков. Он подобрал всем троим героические имена, ибо преклонялся перед силой и уважал молодечество. Ахиллес уехал в Прагу и, купив ресторан в саду на Штванице[161], устраивал концерты военных оркестров и танцы для избранного общества. Со временем к нему перешел также отель и ресторан «Эрцгерцог Людовик» на Поржичи, а при посредничестве отца и содействии нескольких дворян Ахиллес заделался ресторатором палаты представителей чешских земель. Его брат Бржетислав выучился дома ремеслу мясника и обосновался в староместских мясных рядах, прославившись среди коллег и покупателей высоким качеством говядины и свинины, которыми его в изобилии снабжал отец из Кардашовой Речицы. Третий сын, Цтибор, следуя предначертаниям отца, прошел школу австрийских виноторговцев, служил в мозельских и бургундских погребах и вернулся домой столь изощренным дегустатором, что мог из разных остатков изготовить самое настоящее Chateau-Neuf-du-Pape или Margot spécial. На Ездецкой улице Цтибор открыл первый в Праге большой погреб натуральных вин: рейнского, мозельского и прочих, не говоря уже о винах австрийских и венгерских.