Все три брата поддерживали друг друга, и самый старший из них, Ахиллес, был признанным главой этого триумвирата Бребурдов. Для своих заведений он закупал мясо у Бржетислава, а вино у Цтибора, протежируя братьям в домах аристократов и богатых мещан. Когда все трое собирались у него в доме, приходилось располагаться в столовой: гостиная была слишком тесна для них. Братья унаследовали от отца гренадерское телосложение и могучую мускулатуру; скачки на Императорском лугу они ездили смотреть в разных колясках — двое в одну не помещались, лошадям же и одни седок доставлял немало хлопот. Скачки и состязания силачей были их излюбленным развлечением. При содействии братьев Прага стала раем для тяжелоатлетов. Всякий, кто умел поднимать тяжести или отличился в борьбе, начиная с работавших на бойнях простолюдинов и кончая знаменитыми борцами международного класса, мог получить в общедоступном трактире Ахиллеса Бребурды так называемую классическую порцию мяса и кнедликов, втрое превосходившую обычную. Братья Бребурды охотно платили за борцов и в других трактирах, а на состязаниях учреждали собственные призы и поощрительные награды в утешение побежденным.
Преклонение перед силачами побудило Ахиллеса Бребурду купить театр-варьете: он прослышал, что владелец здания, пан Тихий, более не собирается сдавать его в аренду цирковым и театральным труппам. На пять лет Ахиллес Бребурда заделался антрепренером, и сцена едва не провалилась под тяжестью атлетов, которых он включал в каждую программу. В пору его владычества варьете кишело геркулесами, они играли стокилограммовыми гирями, манипулировали пушечными ядрами, на полметра от пола поднимали в зубах лошадей, балансировали каруселью с несколькими пассажирами. Зрительный зал гремел от аплодисментов, — в нем, как правило, были широко представлены цехи мясников и трактирщиков, а руки этих людей не страдали отсутствием силы. Зато число посетителей из высшего общества заметно сократилось. Ахиллес Бребурда в перерывах между заседаниями палаты представителей ревниво допытывался у своих высокопоставленных нахлебников о причинах такого охлаждения к варьете, где к их услугам были изысканная кухня, крепкий кофе и первоклассные вина лучших марок. Те отшучивались, похлопывая Ахиллеса по могучей спине, но потом все же намекнули, что взирать изо дня в день на потные туши и отчаянные потуги тяжелоатлетов скучновато, желательно увидеть что-нибудь более легкое и элегантное; больше разнообразия, а главное — красивых женщин.
Ахиллес Бребурда загрустил. Красивые женщины! Этот товар его вовсе не интересовал. Он знал нескольких женщии-силачек, но едва он заикнулся о них, господа подняли его на смех: они предпочли бы что-нибудь поизящнее. Того же мнения держались крупные помещики, конституционалисты и консерваторы, младочехи и старочехи, клерикалы и «хабрус»[162] — вопрос о варьете был единственным, по которому в палате чешских земель царила общность взглядов. Столь единодушный отпор убедил ресторатора Ахиллеса Бребурду в том, что искусство — не его стихия, и он решил передать художественную часть в руки сведущего человека, а самому ограничиться имевшимся при театре рестораном. На семейном совете братья Бржетислав и Цтибор, равно как и старый Матиаш, одобрили его намерение. Так дело дошло до переговоров с Вацлавом Карасом, гамбургским антрепренером.
Бребурды были людьми сердечными и доброжелательными и помышляли лишь о процветании своей торговли. Ахиллес дружелюбно встретил господина Стеенговера, охотно делясь с ним опытом и облегчая тем самым его миссию первопроходца. Следуя советам Бребурды и Буреша, Стеенговер стал заводить знакомства в полиции и ратуше, изучать нравы местной публики, составлять списки возможных посетителей, особенно из числа аристократической и офицерской верхушки, подыскивал поставщиков и агентов, информировал редакции газет о знаменитом цирке Умберто, дирекция которого с осени берет в свои руки театр-варьете. В конце лета Буреш сообщил Вашеку, что почва подготовлена и в городе проявляют большой интерес к новому заведению.
С Еленой Вашек договорился о том, что они покинут Гамбург не раньше середины сентября и привезут Петера в Прагу к самому началу занятий в гимназии на Гругларжской улице. Гимназия размещалась в новом, только что отстроенном здании; ее директор Эдуард Кастнер любезно помог преодолеть трудности, связанные с поступлением мальчика из далекого Гамбурга в чешскую школу.
162