Сначала она подумала, что он тащит ее в сторону, чтобы изнасиловать, движимый теми же импульсами, что и лекарь ее палубы, и закричала.
— Успокойся, сестра Гэ, — рыкнул тот. — Я не хочу тебе ничего дурного.
— Пусти меня. Хочешь или нет, ты мне делаешь больно!
— Потерпи немного. Мы должны укрыться от смотрителей. Ты скоро все узнаешь.
Гэ не стала упираться, зная, что, извиваясь, всего лишь спровоцирует судороги, уже охватывающие мышцы ног и палящие огнем руку.
Она покороче подвернула платье, которое от пота липло к бедрам. Гэ постоянно билась плечами о металлические переборки, которые по мере углубления в проход все сужались. Тишина вокруг становилась все глуше, все сильнее угнетала. Она в первый раз настолько удалялась от центральных переходов, нарушая требования предписанных маршрутов, и в голове у нее страх схватился с любопытством. Она видела только бугристый череп мужчины, чья одежда — короткие штаны и прямая туника — указывала на принадлежность к касте священников вирны. Чего от нее хотели распорядители крипты? Она в чем-то крупно провинилась? Она угрожала гармонии вирны?
Проход вывел на шестиугольную площадку. На проржавевших переборках угадывались очертания круглых шлюзов. Гэ потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к темноте, более густой, чем в других частях корабля. Чуть не задыхаясь, она расслышала отдаленный рокот двигателей, доносящийся со всех сторон. Священник вирны замер, повернулся и, отдышавшись, окинул молодую женщину пылающим взором. Ее захлестнула новая волна паники. Пробежка утомила Гэ, и если он набросится на нее, у нее не будет сил сопротивляться. Ее охватило желание рухнуть во весь рост на металлический пол и забыться сном.
— Извини за грубое обращение, сестра Гэ, — прошептал священник, ослабляя хватку, — но я любой ценой не должен был тебе дать времени поднять тревогу. Начиная отсюда мы в безопасности: магнитные волны, идущие от двигателей, забивают ментальную активность…
— Откуда ты меня знаешь? Чего ты от меня хочешь?
— Другие тебе ответят лучше меня.
— Какие еще другие?
Он подошел к шлюзу слева от площадки, вытащил из кармана туники крошечную клавиатуру и нажал несколько клавиш. Круглая дверь с продолжительным шипением сдвинулась.
— Побереги голову, сестра Гэ…
Они вползли в идущую под легким уклоном трубу. По шее и голове Гэ заходили порывы свежего воздуха, а шероховатые пол и стены царапали коленки и ладони. Шлюз закрылся, издав долгий стон.
— Вентиляционный канал, — пояснил священник вирны.
Они двигались практически на четвереньках добрую сотню метров, и в такой неудобной позе, что у Гэ мышцы сводило болезненными спазмами, предвещая судороги. Ее подстегивал страх застрять в этой тесной трубе, подталкивал ее не останавливаться, выложить все ресурсы воли, чтобы не отстать от проводника. Гэ сердито засучила свое пропотевшее платье до бедер. Легкая ласка воздуха вдоль бедер и по низу живота помогла восстановить энергию, и она, сама не заметив как, преодолела последние несколько метров трубы.
Они вывалились в огромный отсек, в котором Гэ не могла разглядеть ни потолка, ни перегородок. Она мельком увидела тонкие колонны метрах в пятидесяти друг от друга, а потом из теней, как призраки, проступили сотни недвижных фигур. Удивленная Гэ расправила платье, прикрыв ноги.
— Идем, сестра Гэ…
Ей с определенностью показалось, что все эти люди ждут именно ее — мысль, которую она сочла абсурдной и поспешила тотчас побороть. Своеобразная атмосфера, царившая в этом отсеке, дух заговора и тайны, ее только нервировала.
Священник вирны провел ее в центр отсека — по всей вероятности, старого склада. Хотя люди стояли неплотно и не пришлось, чтобы пройти, никого расталкивать, мужчины и женщины этого загадочного сборища подчеркнуто расступались перед ними. В людских глазах ей почудились проблески благоговения, и она спросила у себя, не угодила ли в конце концов в мир параноидальных иллюзий. Гэ вдруг уловила связь между происходящим и попытками контакта со стороны неизвестного, которого лекарь прозвал «нерешительным воздыхателем».
Танцующие возле шестигранной колонны огни высекали из сумрака лица двух десятков человек, стоявших вокруг выгравированного на полу круга. Одуряющий запах ржавчины смешивался с ароматами ладана и горячего воска. Гэ завороженно устремилась взглядом к игре света, этим тонким, беззвучным прикосновениям, которые будто выпытывали души предметов и существ, которых они ласкали. Помимо сакрального круга девушка различила элементы ритуала инициации вирны — свечи и ароматические палочки.
У подножия колонны три жреца (их, как и проводника, можно было узнать по коротким штанам и прямым туникам), присев, готовили нектар гармонии — криптогамы[9], измельченные и смешанные с ферментированным напитком. Благодать и гибельность криптосов — спорообразующих растений, также известных как грибки или лишайники, — разделяла тонкая грань, и только каста жрецов владела изощренным знанием дозировок, что обеспечивали видения гармонии, не вызывая безумия или смерти. Некоторые пассажиры, и отец Гэ в их числе, утверждали, что крипту даровал защитник Эль Гуазер, чтобы помочь изгнанникам перенести страдания странствий, а другие, и мать Гэ среди них, заявляли, что она произросла в пути, чтобы указать им путь к выздоровлению. Третья гипотеза, ловкий компромисс первых двух, говорила, что ее действительно дал великий Эль Гуазер, но заняла свое сакральное положение она в космосе, по выходу из Млечного Пути. Каста криптоделов, подчиненная касте вирны, растила в герметических отсеках более сотни различных сортов.
Глубокая, торжественная тишина, едва нарушаемая гулом двигателей, будто саваном накрыла зал. Священник подвел Гэ к старухе, сидящей со скрещенными ногами на покрытой белой тканью кушетке, в окружении группы сестер всех возрастов. Ее полузакрытые глаза, словно тлеющие угли, озаряли испещренное морщинами лицо. Искусно уложенные складки свободного платья оставляли открытым одно плечо и верх иссохшего бюста. Мерцающие блики от свечей, которые покачивались в руках застывших кругом в нескольких шагах помощников, заостряли контуры ее костистого черепа.
— Я привел к вам юную Гэ, — поклонился священник вирны.
Старуха кивнула и уставилась на Гэ. Девушка почувствовала, что от этого взгляда, как бы он ни потускнел, в ее душе возгорается пламя. Ноги под Гэ задрожали, и ей пришлось опереться на руку священника вирны, чтобы не упасть. Ей внезапно почудилось, словно из нее сквозь кожные поры изгоняется вся тьма, вся энергия ненависти и разрушения, что переполняла ее на последних крипто-церемониях. А потом, как в актовом зале, ее охватил необъяснимый ужас, поднимающийся из самых глубин существа.
— Чего вы хотите от меня? — вскрикнула она.
Ее дрожащий от негодования и страха голос взлетел, будто раненая птица, к невидимому своду. Морщинистых губ старухи коснулась улыбка.
— Твой гнев понятен, маленькая Гэ, но не позволяй его огню спалить себя. Ты скоро нас поблагодаришь за все принятые меры предосторожности, чтобы скрыть твой приход сюда.
Странно сильный и молодой голос старухи разительно не вязался с ее очевидной дряхлостью.
— Я Маа, старейшая из пассажиров «Эль-Гуазера». Я родилась буквально через несколько дней после отправления ракетного поезда. Моя мама умерла, когда мне еще не было семи лет. Что до моего отца, я его не знала: ядерная чума пощадила его, и он решил остаться на Земле, заставив свою беременную жену улететь вместе с другими изгнанниками. Я приемлю принцип относительности времени, но мне трудно привыкнуть к мысли, что тот, кто породил мою жизнь, уже почти десять тысяч земных лет как умер. Мама часто рассказывала мне о Земле перед смертью. Вопреки старости и милостью крипты я все еще храню некоторые из воспоминаний, которые она передала мне…
Одетые в такие же свободные складчатые платья женщины, расположившиеся вокруг кушетки, буквально впитывали ее слова — как и священник вирны, помощники в священном круге и зрители в первых рядах.
9
Криптогамы – тайнобрачные или бесцветковые растения (например, папоротники, хвощи, мхи, грибы). -