Розенберги были осуждены в марте 1951 года за передачу Советам американских атомных секретов. После уединения в синагоге с целью обдумать вердикт судья Кауфман вернулся в зал суда и приговорил Розенбергов к смертной казни за участие в том, что он назвал «дьявольским сговором с целью разрушения богобоязненной нации» [379]. Никогда ранее в Америке не выносили смертный приговор за шпионаж в мирное время. Пропагандисты Америки стали перед самым серьёзным выбором с момента развязывания холодной войны. Вопрос вины Розенбергов (на самом деле мало кто сомневался, что они виновны) не был центральным: по мнению большинства наблюдателей, факты, выдвинутые против них, были неопровержимы. Однако американские стратеги должны были убедить мир не просто в том, что приговор не вызвал сомнений, но и в том, что наказание соответствовало преступлению.
«Когда двух невиновных людей приговаривают к смерти, это должно всколыхнуть весь мир», - возмутился Жан-Поль Сартр. По его мнению, фашизм определялся не «количеством жертв, а способом их уничтожения». Он добавил, что приговор был «легальным линчеванием, запятнавшим кровью всю нацию» [380]. Чтобы заявить миру о своей позиции, коммунисты организовали массовую кампанию по призыву к милосердию. Она освещалась в подконтрольной коммунистами прессе. Организации коммунистического фронта обращались с петициями в американские посольства. Лондон получил тысячи петиций и протестов, содержавших по несколько тысяч подписей. Париж сообщил, что он ежедневно получал около 50 телеграмм, писем и петиций.
В частности, во Франции дело Розенбергов превратилось в символическую кампанию протеста. Она объединила тех, кто имел счёты с американским правительством. Акции протеста проводились по всей Франции, и многие из них перерастали в антиамериканские беспорядки. Один человек был убит при проведении митинга под лозунгом «Свободу Розенбергам!» (Liberez les Rosenbergs) на площади Конкорд [381]. Мелвин Ласки выступал против применения смертной казни в мирное время, однако он высмеивал такие протесты, считая их результатом «модных антиамериканских возмущений» [382]. Конечно, ни одна коммунистическая группа, созданная для защиты Розенбергов, не сообщила, что в тот самый день, когда во Франции был основан Комитет по защите Розенбергов, в Праге казнили 11 бывших лидеров Чешской коммунистической партии. Не говорили и о том, что Сталин уничтожил больше коммунистов, чем в какой-либо фашистской стране; что в Советском Союзе людей отправляли на каторгу за два опоздания на работу более чем на пять минут; что когда художники принимали участие в конкурсе на лучший памятник в честь столетия со дня рождения Пушкина, первый приз отдавали тому скульптору, памятник которого изображал Сталина, читающего томик Пушкина.
Оценка Мелвина Ласки всё ещё остаётся поразительно упрощённой. Посол США в Париже Дуглас Диллон (Douglas Dillon) телеграммой от 15 мая 1953 года обратил особое внимание министра иностранных дел США на тот факт, что большинство людей во Франции едины во мнении: «смертная казнь является необоснованной», и «люди, призывающие к помилованию, не должны рассматриваться как наивные жертвы обмана коммунистов» [383].
Понятно, что призыв к амнистии не мог считаться исключительно сговором коммунистов. В одном из отчётов американской разведки говорилось, что в Западной Европе «призывы к помилованию совсем недавно появились в социалистической и независимой прессе и среди официальных социалистических групп, а в Англии некоторые лейбористы поддерживают амнистию. Причиной таких некоммунистических призывов к помилованию были определённые сомнения в виновности Розенбергов. Кроме того, помилование будет менее выгодно коммунистическим пропагандистам, нежели приговор и мученическая смерть» [384].
Теперь вся американская машина психологической войны столкнулась с массовыми волнениями. В течение следующих шести месяцев, вплоть до смертной казни Розенбергов в июне, мобилизовывались все ресурсы, чтобы убедить некоммунистический мир в безусловной обоснованности решения американского правосудия. Совет по психологической стратегии получил команду координировать кампанию. Её основной целью было поместить Розенбергов в контекст негативного коммунистического архетипа: коммунист как чудовище, которому нужны «кровавые жертвы». Он готовил отчёты для президента и его помощников на основании депеш посольств и отчётов ЦРУ и давал инструкции всем американским представителям за рубежом. Несмотря на то, что подготовленные Советом по психологической стратегии отчёты, в которых сообщалось, что Розенберги «справедливо приговорены и виновны в преступлении», распространялись европейской прессой, многие дипломатические представители США продолжали призывать к помилованию. Во Франции посол Диллон был глубоко взволнован «негативным влиянием приговора в Западной Европе» и настаивал на его пересмотре «с учётом национальных интересов» [385].
380
Jean-Paul Sartre. Цитата из Stephen J. Whitfield. The Culture of the Cold War (Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1991).
381
Ben Bradlee. A Good Life: Newspapering and Other Adventures (London: Simon & Schuster, 1995).
384
Bowen Evans. Office of Intelligence Research, to Jesse MacKnight, Psychological Strategy Board, 14 January 1953 (PSB/DDE).