Совет по психологической стратегии рассмотрел «последствия казни Розенбергов, особенно влияние такого решения на психологию граждан за рубежом, а также его последствия для престижа и лидерства США» [386]. После этого Ч.Д. Джексон пошёл совсем другим путём. Хотя он и был уверен, что Розенберги «заслуживают смерти на электрическом стуле тысячи раз за то, что они сделали для этой страны», он твёрдо решил добиться от них признания вины. Это, безусловно, изменило бы весь ход дела. В переданном лично генеральному прокурору Герберту Браунеллу (Herbert Brownell) письме от 23 февраля 1953 года Джексон сообщал: «Стоит ещё раз попытаться расколоть хотя бы одного из Розенбергов... Чтобы расколоть Розенбергов, нужен не допрос с пристрастием, а, скорее, психиатрическое воздействие. Поэтому нужно пригласить какого-нибудь по-настоящему квалифицированного еврейского психиатра, скажем, д-ра Карла Бингера (Karl Binger), чтобы он попытался втереться к ним в доверие в течение следующих 30 дней. Если дело не продвинется, можно будет перенести исполнение приговора ещё на 30 или 60 дней, и так, пока мы не добьёмся успеха» [387].
В мае Джексону пришла в голову ещё одна идея. В «докладной записке по делу» на бланке Белого дома он написал: «Я говорил с Браунеллом и попросил его оказать психологическое воздействие на Розенбергов и использовать при необходимости временную отсрочку казни президентом. Браунелл сообщил, что надзирательнице удалось снискать расположение и что он настроен оптимистично. Я убедил Браунелла, что охрана, надзирательница, тюремный доктор и кто-нибудь ещё должны рассказать им нюансы ситуации и игры, которая велась, и не позволять им импровизировать по ходу событий. Этот вопрос уже не относился к компетенции полиции. Браунелл согласился предпринять что-либо в этом направлении» [388]. Насколько глубоко надзирательница смогла войти в доверие, остаётся вопросом. Однако по последнему жесту Этель можно сделать вывод, что достаточно глубоко.
Назначая дату казни на 19 июня 1953 года, взволнованный Эйзенхауэр отметил, что он «поражён высказанными в письмах сомнениями» относительно приговора Розенбергов. Ему казалось «странным, что наша судебная система должна подвергаться нападкам в этом очевидном деле» [389]. Герберт Браунелл заверил Эйзенхауэра, что «дело не в сомнениях... разве что в технической стороне дела». «Обществу она неизвестна», - парировал Эйзенхауэр. На что Браунелл ответил: «Кто должен принимать решение - группы активистов или судебная система? Цель коммунистов - показать, что на Дуайта Эйзенхауэра можно оказывать давление» [390]. Теперь Эйзенхауэр раздражённо сказал Браунеллу, что его «беспокоят лишь честные граждане». Ч.Д. Джексон, наконец, вмешался и отметил, что некоторые люди не могут принять смертный приговор, потому что он не был вынесен другим осуждённым шпионам, например Клаусу Фуксу (Klaus Fuchs). На это друг Джексона Генри Кабот Лодж (недавно назначенный экспертом Эйзенхауэра по тактике борьбы с коммунизмом) ответил: «Всё можно легко объяснить». «Только не мне», - фыркнул Эйзенхауэр [391].
Когда все надежды на помилование угасли, даже Майкл Джоссельсон призвал к милосердию. «Майкл считал, что они виновны, но выступал против смертного приговора, поскольку это было бы плохой рекламой. Он отправил личную телеграмму Эйзенхауэру с просьбой о помиловании» [392], - вспоминала Диана. Кроме того, Джоссельсон организовал для Дениде Ружмона отправку обращения в Белый дом 13 июня 1953 года. «Ассоциация писателей, учёных и художников вместе с Международным конгрессом за свободу культуры обращается к вам с просьбой о помиловании Розенбергов, - говорилось в телеграмме «Вестерн Юнион». - Мы считаем, что такие действия с вашей стороны были бы в традициях гуманности западной демократии и послужили бы примером свободы во всём мире» [393]. Даже Папа Пий XII вмешался и попросил Эйзенхауэра сменить гнев на милость. «Мы все были подавлены во время исполнения приговора. Это было так глупо», - сказала Диана Джоссельсон [394].
393
American Committee for Cultural Freedom to President Eisenhower, 13 June 1953 (CCF/ CHI).