Она проверила визор рига на предмет какого-то сообщения или другого знака, что время действительно было переведено.
– Это все, – подтвердила Кларион со своей полуулыбкой. – Я надеюсь, ему понравится.
Клемми сунула риг обратно в свой рюкзак.
– А как я узнаю, что вы действительно продали мне свое время?
– Об этом узнает ваш мужчина.
– Но как об этом узнаю я?
Кларион медленно сделала большой глоток пива и снова улыбнулась.
– А вы поверьте, дорогая моя. Поверьте мне на слово.
Клемми ужасно хотелось врезать этой женщине. Рекс спешно закивал, успокаивая ее; его глаза умоляли поскорее убираться отсюда. Клемми набросила рюкзак на плечо и развернулась, чтобы уйти.
– Приятно вести с вами дела, – бросила Кларион им вслед, когда они уже выходили из-под звукоизолирующего конуса, и по барабанным перепонкам Клемми вновь мстительно ударили неистовые басы ревущей музыки.
– Спасибо, что прикрыл меня! – прокричала она Бакстеру, который следовал вплотную за ней.
– Ты вела себя круто. Может, эта женщина и террористка, но по-настоящему напугала меня как раз ты.
Такой лестный комментарий немного приободрил Клемми, пока она обходила вышибалу, патрулировавшего танцпол. Если им повезет, то минут через сорок они будут уже в гараже – как раз вовремя для нового вознесения.
Глава двадцатая
После короткого совещания в гараже у Рекса они решили, что должны подобраться как можно ближе к Рынку, чтобы не терять попусту время вознесения. Даже с этим ставом Тео сомневался, что его хватит. Им пришлось рискнуть и отправиться к месту подъема пешком.
От гаража Рекса до Ламбета они шли под теплым летним дождем, настоящим ливнем. Временами капли становились такими крупными, что причиняли боль, заставляя их выбирать маршрут по улочкам, где имелись козырьки, защищавшие мусорные баки от попадания воды; друзья часто делали так в сезон муссонов. Дождь так громко барабанил по крышам, что превращал любой разговор в обмен выкриками. Но был и положительный момент, который заключался в том, что в темноте ненастной ночи они сохраняли анонимность, и это помогало им обходить ДР-камеры и камеры видеонаблюдения, расставленные по всему городу плотной сетью. Для любого, кто попытался бы просканировать их личные данные и идентифицировать их, они остались бы анонимными прохожими, каковых в Лондоне половина.
И хотя в новостях сообщалось о двух «беглецах с Боу-стрит», наша четверка не особенно выделялась на фоне других компаний, гуляющих в воскресную ночь, и поэтому они с легкостью добрались до моста Ламберт-бридж. Как только они попали туда, дождь вдруг резко прекратился.
На другом берегу темной – и недавно вычищенной – Темзы виднелось подсвеченное здание парламента Великобритании, нисколько не менявшееся в течение десятилетий, тогда как городские очертания, напротив, превратились в разветвляющееся гнездо из соединенных между собой небоскребов, увенчанных неоновыми полосками всех цветов радуги в тщетной попытке затмить их виртуальных двойников. На юг, по направлению к Воксхоллу, над городом тянулась сеть подвесных парковых аллей, соединявших Гайд-парк с Гринвичем на востоке и, изгибаясь, уходивших в сторону, чтобы соединить парки в Баттерси и Ричмонде на юго-западе.
Милтон наложил ДР-карту Рынка на Темзу и примерно указал нужное место, которое находилось слева от них.
– Насколько удалось понять, здание, которое вы обнаружили на Рынке, находится там, на четырнадцатом уровне.
В ожидании возвращения остальных Тео с Милтоном большую часть времени посвятили тому, чтобы сопоставить отснятое Тео в СПЕЙСе видео Ню-Лондона с картой Лондона настоящего. Это были две разные карты, которые не совпадали напрямую, поскольку виртуальное пространство между этими городами было эластичным, как в подростковом сне Эйнштейна[20]. Но тот факт, что Рынок граничил с Темзой, по крайней мере позволял им сузить круг поиска.
Тео показал на замусоренный боковой переулок позади них; благодаря пластиковым навесам это было единственное сухое место поблизости.
– Предлагаю упасть здесь. Будьте внимательны, возносимся одновременно.
При ближайшем рассмотрении этого места оказалось, что здесь сильно воняет; Милтона даже едва не стошнило, но нужно отдать ему должное – он не стал жаловаться, зная, что неприятный запах исчезнет, как только они вознесутся. Продолжая ворчать, что ему приходится проводить свою жизнь на каких-то свалках, среди мусора и отбросов, Бакстер нашел несколько картонных ящиков, которые помогли им более или менее удобно примоститься на земле и скрыться от посторонних глаз. Устроившись, они без обычной возбужденной суеты вошли в систему и вознеслись.
20
Альберт Эйнштейн говорил, что вся его научная карьера является переосмыслением сна, который он увидел, еще будучи подростком. Считается, что именно в том сне Эйнштейн видел парадоксы концепции пространства и времени.