Игна словно не слушала их. Казалось, она с головой ушла в свои домашние заботы. А соседки не оставляли ее в покое и продолжали приставать.
— Да кончай ты все это! Потом доделаешь. Пойдем, отстоим хотя бы Опинчовец.
Местность, которая с давних времен называлась Опинчовцем, потому что находилась далеко от села, и можно было сносить опинцы[25], пока до нее доберешься, была окружена густыми лесами с раздольными полянами, куда перевели овец. Овцы только-только привыкли к новому месту, встали на ноги, а теперь их ждало новое переселение. Здесь же, на Опинчовце, находились участки для личного пользования кооператоров, и орешчане боялись, что и они уплывут.
Игна не ожидала, что с ее возвращением двор наполнится народом.
— Идем, Игна, а то будет поздно.
— Да оставьте вы меня в покое, дайте хоть на дом посмотреть!
Но они не хотели ничего и слушать, настаивая на своем. Женщины были уверены, что и теперь, как всегда, когда деревне угрожала опасность, Игна поведет их за собой. Но на этот раз Игна была непреклонна.
— Оставьте меня в покое. Я домом хочу заняться!
— Игна, да что с тобой? Селу конец приходит, а ты заладила одно и то же: дом да дом!
Некоторые хватали ее за рукав и тянули за собой, но она упиралась.
— Не хватайтесь за меня, а то сама как хвачу!
Женщины, ошеломленные таким ответом, только ахнули.
— Да, да! Что вы рты пораскрывали? Убирайтесь отсюда подобру-поздорову!
Зная характер Игны, женщины начали понемногу расходиться. Этого они от нее не ожидали и никак не могли взять в толк, что с ней случилось. С завода вернулась. Собирается жить здесь и так отнеслась к несчастью, которое свалится и на ее голову.
Дом Игны опустел. Деревня, ожившая при известии о ее приезде, вдруг затихла и казалась вымершей. Что же это будет, сокрушались люди, если их последняя опора — Игна отказалась им помочь?
44
Когда заводские приехали в Опинчовец, туда собралась вся деревня. Пришли и стар, и мал. Они смотрели на разбросанные повсюду черные водопроводные трубы и убеждались, что нету них больше Опинчовца. Некоторые со злости пытались столкнуть трубы ногами под откос. Народ гудел. Особенно шумно было там, где появлялся главный инженер. Куда бы он ни пошел, перед ним вставала стена людей. В лесу, на поляне, собрался народ, как на народный суд. Первыми начали, как всегда, женщины.
— Если и это у нас отберете, тогда лучше и нас на завод забирайте!
За ними подняли свои герлыги чабаны.
— Послушай, инженер, мы всегда думали, что ты человек добрый, а ты, выходит, похож на Солнышко. Скажи нам правду! Не молчи! Тот хоть и крут и глуп был, а действовал прямо, так что при случае мы всегда могли посторониться, как от бешеной собаки. А тебя и понять-то невозможно. О чем думаешь, чего хочешь? Что, разве у вас во Фракии все такие скрытные?
Инженер молчал, улыбаясь.
— Чего ты смеешься? До каких пор это будет продолжаться? Тогда, на Вырло, подняли нас, как на пожар, сюда перебросили, а теперь вот…
— Он за прошлое вины не несет. Он и сам натерпелся от Солнышка.
— Если тогда не был виноват, то сейчас не должен так поступать. Если не нас, так хоть скотину пусть пожалеет. Куда мы ее сейчас поведем? Овец трогать нельзя. Они ведь уже котные.
— А нас куда отправите? Как мы жить будем?
Инженер смотрел на людей, читая в их глазах недовольство, злобу, и не знал, как пробить эту стену ненависти. Поступить так, как Солнышко на Вырло и перед школой, он не мог. Инженер прекрасно понимал, что насилие порождает насилие, озлобляет людей, пробуждает и сплачивает силы отрицания и разрушения.
— Где председатель? — спрашивали друг друга люди.
— За юбку жены держится. Ребенка купает.
— Есть у нас председатель или нет?
— С тех пор, как Мара родила, нету…
Инженеру казалось, что этими возгласами они бросают камушки и в его огород. Мара родила в его кабинете, он помог ей устроиться при заводе и с тех пор председатель стал бывать на селе наездами. Все его внимание было поглощено семьей.
— Он ведь рано не может теперь приезжать. Вот накормит ребенка и приедет. Чего вы хотите, девяти-то еще нет! — сказал кто-то, пытаясь шуткой разрядить атмосферу, но люди не унимались.
— Он сюда как инструктор приезжает, а не как председатель.
— Тогда мы ему гонорар платить будем, как советнику, а себе выберем нового, своего председателя, который защищал бы наши интересы, с нами вставал, с нами ложился. А этому что? Ему хоть трава не расти!..