Однако бывают и случаи попущения. Когда Бог испытывает нашу веру и нашу стойкость. И знаешь, дитя мое, почему? Потому что теоретически мы все знаем. Теоретически мы все одинаково хорошо учимся, мы все отличники. Но на практике мы терпим неудачу… И очень мало людей, которые ухватывают самую суть!
Ты сейчас меня спросишь: «А ты‑то сам теорию претворяешь в практику?» Что тебе на это ответить? Всю свою жизнь я борюсь за то, чтобы следовать воле Божией. Насколько я в этом преуспел, — мне неизвестно. Это один Бог знает. Я тебе уже говорил: только по милости Божией мы спасемся. Ну что, ты все еще думаешь, что я тебя не люблю?
Старый и новый стиль
Один монах спросил отца Порфирия, какого стиля ему придерживаться, старого или нового. «Вот что я тебе скажу, — ответил Старец. — Если ты живешь в миру, то следуй тому стилю, по которому там живет Церковь [81]. Не привноси смущения в среду народа. А если хочешь подвизаться на Святой Горе Афон, тогда живи по старому стилю».
Когда кто‑либо спрашивал Старца, какой стиль правильный, старый или новый, он обычно отвечал: «Это научный вопрос, обращайтесь с ним к ученым». Отец Порфирий говорил, что лично он никогда, что бы ни случилось, не ушел бы из Церкви. Он советовал клирикам, находящимся в расколе с официальной Церковью, делать все возможное, чтобы преодолеть раскол и вернуться в лоно Церкви[82]'. «Для себя я решил: луч
ше заблуждаться в Церкви, чем покинуть Ее», — часто повторял Старец. Он говорил, что не хотел бы спастись один, без Церкви, и не покинул бы церковный корабль, даже если бы он дал течь и возникла опасность, что он пойдет ко дну.
Смерть
Однажды Старец сказал мне: «Дитя мое, я хотел поговорить с тобой о здоровье твоего отца. Ты знаешь, что у него сейчас критическое состояние, даже более чем критическое! Если Бог захочет, он будет жить. Бог удерживает его в этом мире. Его жизнь висит на волоске, который вот–вот может оборваться. Это может случиться в любую секунду, даже сегодня, завтра, послезавтра… Когда Господь восхочет, Он призовет его к Себе, потому что Он его очень любит. Твой отец — святой человек, и Бог не желает, чтобы он так сильно мучился. Его боль невыносима. Не смотри на то, что он ничего вам не говорит. Он просто не хочет вас расстраивать.
Вот что я хотел тебе сказать. Ты очень огорчен, я это вижу. Но мы, христиане, не должны расстраиваться. Мы не должны бояться смерти. Как ты думаешь, что такое смерть? Смерть — это лишь средство, это дверь, через которую мы проходим, вступая в вечность! Вот что такое смерть! И все мы пройдем через эту дверь. Это единственная абсолютная истина. Только бы мы были готовы… тогда в день Страшного Суда мы станем одесную Господа. Там все мы встретимся и удостоимся наслаждения райских благ. В этот мир мы пришли не для того, чтобы жить в нем вечно. Мы пришли сюда, чтобы быть испытанными и перейти в вечную жизнь. Поэтому не скорби о том, что предрешено. Мы все это знаем… и ждем этого.
Есть люди, которые не хотят этого осознать. Они говорят: здесь все, и ад, и Рай. Но это не так. И те, кто так говорят, тоже это знают. Ведь в глубине души они не верят своим словам. Когда они останутся один на один со смертью, тогда кто их спасет? Ты знаешь, к кому обращаются за помощью при первой же опасности и неверующие, и те, кто только говорят, что они неверующие? Они кричат: «Боже мой!.. Пресвятая Богородица!..«Они призывают на помощь святых, своего небесного покровителя…
Ты спросишь меня, зачем я тебе все это говорю? Но, дитя мое, я знаю, какой ты чувствительный, и хотел тебя подготовить… Ну, теперь иди с Богом, а я помолюсь, чтобы Он укрепил тебя. Смотри, ничего не говори ни своему отцу, ни своим близким. Потому что вы все, что с вами будешь делать, слишком чувствительны…»
— У вас есть отец Иоанн, — сказал мне как‑то отец Порфирий, — он — скала, и вы просите у меня помощи? Вы знаете, что его небесный монастырь, в котором он сейчас находится, больше и лучше этого? Священные одежды отца Иоанна так ярко сияют, что это невозможно даже передать! Он имеет великое дерзновение пред Богом! У него теперь монастырь, как я уже сказал, больше и лучше этого!
Я живо вообразил себе небесный монастырь и не смог сдержать улыбки. Отец Порфирий спросил меня, почему я улыбаюсь.
— Потому что я не могу себе представить, что и на небе существуют должности и отличия, что там есть монастыри и села!
— Да? А разве ты не слышал: «В селениях праведных» [84]? Почему же ты сомневаешься в моих словах? Тебе известен хоть один случай, когда я говорил неправду? Все, что я вам сказал сейчас, действительно имеет место. Это реальность! У вашего отца сейчас больший и лучший монастырь! И он всех вас очень любит и хочет, чтобы вы были рядом с ним.
Услышав эти слова, моя сестренка неожиданно сказала Старцу:
— Передайте отцу Иоанну, пусть он остается там, а нас оставит здесь! Нам не нужна такая его любовь! Не нужна! Нам и здесь хорошо!
Девочка была очень импульсивной. Отец Порфирий долго смеялся, так что у него на глазах даже выступили слезы.
— Дитя мое, ты так меня рассмешила, так рассмешила… Бог тебя да благословит!
У меня умер отец. Когда я за час до начала отпевания позвонил Старцу из родительского дома в деревне Мази в Аталанте[85], он посочувствовал мне, сказал несколько слов в ободрение… и неожиданно воскликнул: «Что я вижу! Отец Иоанн вместе со своей матушкой стоят в лучах света! Они в Раю! Они обнялись и радуются неизреченной радостью! Их радость невозможно описать! О, если бы Господь сподобил и нас такой радости! Что еще нужно?»
81
В 20–х годах XX века Константинопольская, Александрийская, Антиохийская, Элладская, Кипрская и некоторые другие Поместные Церкви перешли на новый стиль. — Прим. перев.
82
После перехода Элладской Православной Церкви на новый стиль небольшая часть верующих, желающих жить по старому стилю, откололась от нее. Отколовшиеся стали называться старостильниками. С тех пор в среде старостильников произошло много расколов, и в настоящее время они представляют собой несколько церковных группировок, не имеющих канонического общения ни между собой, ни с одной из официальных Поместных Церквей. — Прим. перев.