Один смотрит на нее с таким равнодушием, на которое только способна кошка.
Звонит мобильный телефон, и ее уголки рта поднимаются вверх в улыбке, не спрашивая предварительно разрешения у Дерии, когда она узнает имя на дисплее.
— Якоб, привет.
— Привет, Дерия. Судя по твоему голосу, ты себя чувствуешь лучше?
— И это ты узнаешь всего по двум словам? Респект. Ты прав.
— Великолепно. У тебя есть желание пойти со мной в парк? Уже сегодня?
— Было бы стыдно при такой погоде не сходить в парк.
Они договариваются о месте и времени встречи, и, хотя у нее есть всего лишь полчаса времени на подготовку, Дерия прыгает под душ, чтобы потом с трудом и с помощью огромного количества средства для увеличения объема волос высушить феном волосы. Вместо того чтобы удовлетвориться тонирующим кремом для лица, она наносит свежий макияж, чтобы скрыть все последние следы прошлого дня. Для того чтобы успеть на трамвай, ей приходится бежать, но это, по крайней мере, взбадривает ее кровеносную систему и окрашивает щеки в розовый цвет.
Якоб уже ждет. Когда она видит его, он как раз приглаживает рукой волосы и беспокойно оглядывается. Сердце Дерии прыгает. Он никогда не был крутым и выдержанным, нет, Якоб был, есть и остается теплым человеком до кончиков волос, которые в свете солнца кажутся красноватыми. Она всегда называла его волосы светло-каштановыми, даже золотисто-каштановыми, если уж быть педантичной. Но в своем романе она бы написала, что его волосы имеют цвет солнечного заката. Она смеется над собственными мыслями, делает последние шаги и зовет его по имени.
Он облегченно улыбается, увидев ее, обнимает в знак приветствия и целует оба уголка рта. Дерия уже начинает привыкать к этому.
Она в шутку ударяет его в грудь:
— Ну ты и хитрец! Ты об этом знаешь?
Он с интересом поднимает бровь:
— Повтори. Чем же я заслужил такую честь?
— Ты снова дал мне совсем маленькую часть книги. Ты, наверное, хочешь сделать все еще драматичнее, да? Но это — дешевый трюк.
Якоб невозмутимо берет Дерию под руку и прогулочным шагом направляется с ней в сторону озера.
— Но это хороший дешевый трюк, — говорит он, — потому что он срабатывает.
— От этого он лучше не становится.
Якоб качает головой:
— Значит, мой герой не является несимпатичным для тебя?
Действительно, чувствуется, что он последние годы провел за границей.
— Ах, глупости. Ты разговариваешь с создательницей героя, который, согласно сообщениям прессы, является серийным убийцей и о котором мечтают все тещи.
— Вот это да. Кто такое написал? «Bild der Frau»?[10]
— Я уже точно не помню, но ты близок к истине.
— И этот журнал сразу же вознаградил тебя литературной блокадой?
Конечно, он этого не хотел, но неудачное замечание довольно ощутимо портит ей настроение. Ей в голову не приходит никакого ответа, который не выдал бы, насколько чувствительно относится она к этой теме.
И все же он сразу это замечает:
— Я сейчас сказал что-то не то или как?
— Это не твоя вина, — отвечает она. — Просто меня ужасно угнетает то, что я больше не могу ничего хорошего изложить на бумаге. Но это абсолютно не связано с откликами прессы того времени. И с теми отрицательными рецензиями, которые писали мне тогда.
— А в чем же дело?
— Я… — Она запинается. Поймет ли он? Он сам пишет, но это еще ничего не значит. Ее редактор пишет тоже, однако эта добрая женщина так ничего не поняла и просто старалась помочь ей обычными советами из писательского ремесла. Советами, которые, к сожалению, настолько далеки от главной проблемы, как Арктика от Нила. — Я больше ни к кому не могу подступиться, — пытается объяснить она. — Я придумываю себе главного героя, но он остается выдумкой, которая не становится для меня реальностью. Мне удается только очертить контур, но не кости, не плоть и кровь. Из-за этого возникает не действие, а только искусственная игра теней.
— Ни один герой не сравнится с первым, — бормочет Якоб.
Она кивает, и у нее начинает чесаться в затылке, когда до нее доходит, насколько велика здесь параллель с ее собственной жизнью: никто не сравнится с моей первой любовью.
— Может ли быть такое, — размышляет Якоб, — что эти недостатки имеют значение преимущественно только для твоей головы? То, что фигуры кажутся тебе неудачными, потому что у тебя нет тесной связи с ними, не обязательно означает, что читатели воспринимают это точно так же.
— Я тоже сначала так думала. Но все, что мне до сих пор казалось хорошим для того, чтобы предложить тексты своим агентам или в издательство, ими не было воспринято. Я больше не могу быть убедительной. Мне кажется, что все они считают меня плохим автором. Они думают, что «Зеркальные капли» были случайным удачным попаданием. «One-Hit-Wonder»[11].