Но все происходило само собой, благодаря щепетильности одних и упорству других. Те же самые лютеране, что на протяжении месяца обеспечивали Петерсенов едой, теперь заходили проверить, не нуждается ли ферма в небольшом ремонте, а заодно снабжали Райли и его мать то брюками, то платьем, висевшими без надобности у них в шкафах. Каждый из великодушных дарителей приходил не с пустыми руками, а приносил то пирог, то мясной хлеб, то часть батона свежей мортаделлы. Когда начался учебный год, поведение Райли в корне изменилось. Разумеется, он не стал ни самым озорным, ни самым усидчивым учеником, но впервые он выказал желание слушать и понимать. Двое учителей предложили ему помочь восполнить самые большие пробелы в знаниях, и к концу года тот, кто согласно своим планам собирался жить в лесу, стал крепким середнячком и перешел в следующий класс с намерением учиться еще лучше. За все это время Джойс забегала в «Одинокого волка» только для того, чтобы поговорить с Пэтси или Роном, владельцами заведения. Она нашла подработку в городе, выполняла поручения по хозяйству. В конце концов тетя Ракель вернулась на ферму — одновременно с телевизором, способствовавшим окончательной реинтеграции обитателей фермы в привычную повседневную жизнь граждан Америки, и если существование в доме Петерсенов не напоминало волшебную сказку, после смерти Йона оно явно стало лучше. Надо сказать, начинали они с такого низкого уровня, что подняться немного выше оказалось не так уж и трудно.
Время от времени, под предлогом известить о ходе расследования, Джарвис приезжал на ферму поговорить с Джойс, а главное, поглядеть на мальчика. Те несколько часов, которые они провели вместе в день смерти Йона, запомнились Джарвису как самый яркий и прекрасный момент его жизни за последние годы. Его собственные дети, подхваченные вихрем будничных дел, не часто приезжали к нему. Он мог судить, как росли его внуки, только по фотографиям и редким телефонным звонкам, вежливым, но мало о чем говорящим, так что в его окружении Райли представлял собой последнюю нить, связывавшую его с молодостью. Он был сама жизнь. Будущее. А значит, надежда.
Как-то раз, серым зимним утром, когда собирался дождь, Джарвис заперся у себя в кабинете и перечитал все материалы, имевшиеся у него по делу об убийстве Йона Петерсена. В тот же вечер он составил последнюю справку и, сделав заключение, что при отсутствии deus ex machina[12], ниспосланного провидением, это преступление никогда не будет раскрыто, отправил дело в архив.
На следующее утро он объявил Дугласу, что подает в отставку, и его помощник должен готовиться к последующим выборам, но он не сомневается, что тот их выиграет по причине отсутствия иного кандидата, а также принимая во внимание его долгую службу в качестве помощника шерифа и его компетентность. Джарвис Джефферсон свое отслужил, и на этот раз он не собирался брать свои слова обратно. В последующие месяцы он, пользуясь появившейся возможностью, часто носил цветы на могилу жены, а также на могилу Эзры, и совершал долгие прогулки вдоль полей в обществе Санни.
Подписав бумаги, согласно которым он отказывался от должности шерифа, Джарвис полагал, что тем самым он подписал свой смертный приговор. Теперь, когда Рози нет и ему больше не нужно выполнять свою работу, упадок сил не заставит себя ждать, угасание пойдет быстро, и через несколько месяцев он отправится вслед за супругой. Но ничего такого не случилось, и судя по последним новостям, он вполне бодр для своих ста лет и совершенно не завидует более молодым обитателям дома престарелых, где он неспешно, в своем темпе, приближается к тому дню, когда, заплатив по счетам своей жизни и уладив дела с Господом, он, наконец, воссоединится с Рози. Я знаю точно, что он наслаждается солнцем где-то в Джорджии, поблизости от границы с Флоридой, недалеко от места, где живет один из его сыновей, который мне и сообщил, что у того по-прежнему ясная голова и он ни разу не притронулся к сигарете.
Райли решил во что бы то ни стало добиться хороших отметок в школе. После смерти отца он осознал, что если ничего не делать, то можно легко повторить путь собственных родителей, а мысль о том, что он станет таким же, как его папаша, приводила его в ужас. Школа предоставляла верное средство вырваться из своего круга, заняться чем-то другим, изменить свой жизненный путь, и он сумел этим воспользоваться. Следует признать, речь шла не о том, чтобы все изменить, а чтобы иметь возможность самому выбрать дорогу и потом по ней идти. За годы учебы он приобрел немало друзей, которые больше не боялись фермы на холме; время от времени он навещал Джарвиса и пил с ним лимонад; также он заходил поговорить к пастору Алецце, но, не желая обижать лютеранского пастора Малкольма Тьюна, он эти визиты не афишировал. В трудный момент Алецца протянул ему руку, и мальчик никогда этого не забывал. Они разговаривали обо всем, о прошлом, о планах на будущее, но никогда о Боге. Вот так… Уехав из Карсон Миллса, чтобы поступить в университет, Райли иногда сообщал о себе в шуточных почтовых открытках, и каждый раз, когда Джарвис находил такое послание у себя в почтовом ящике, он радовался, как ребенок в рождественское утро, а потом прикреплял его кнопками в простенке между двумя окнами на кухне. И хотя в день переезда на Юг меня рядом с Джарвисом не было, уверен, эти открытки он сложил в свои коробки в последнюю очередь: дом совсем опустел, но участок стены, где крепились почтовые открытки, продолжал вибрировать от смеха, признаний и взволнованных воспоминаний. Возможно, снимая открытки, одну за другой, шериф, улыбаясь в усы, внимательно перечитывал каждую.
12
Deus ex machina, здесь — неожиданное вмешательство извне, не связанное с предыдущим ходом расследования (