Выбрать главу

Она окончила среднюю школу и хорошо знала домоводство. Задушевные беседы между родственниками, взаимные визиты и мои частые посещения ее дома привели в конце концов к тому, что нас стали считать женихом и невестой безо всякого объявления. Из-за этого другие сваты оставили Маляк в покое. Ее сестры повыходили замуж, а она ждала меня. Она — моя жена, а я ее муж! Завершив образование и получив должность, я мечтал только о том, как женюсь на ней. Я часто оставался с ней наедине в ее доме. Когда она устремляла на меня глаза, полные страсти и неги, я чувствовал себя как чайник на плите, крышка которого подрагивает и вздымается от клокочущего в нем пара. Мы обменивались поцелуями, но она не позволяла мне вольностей и мягко говорила:

— Всему есть предел.

Я ловил мгновенье, она же обращала свой взор в будущее, делясь сокровенными мыслями:

— Устроишься на работу, отложишь из зарплаты сто гиней, и тогда все уладится.

— Папа не пожалеет для меня таких денег, — отвечал я самоуверенно.

— Твой отец — служащий, такой же, каким был мой!

— Нет, не совсем такой, — возражал я ей с улыбкой.

Вся улица знала о нашей любви. Она наполняла гордостью сердца моих родителей, над ней подшучивал мой друг Али Юсуф. Если бы не трагедия Фикрии и Зейнаб, то родители были бы вполне счастливы и не выказывали бы тревожную озабоченность, отец — изредка, а мать — беспрестанно.

Меня же занимала отнюдь не одна любовь, но я был создан только для беспорочной жизни. Для беспорочной жизни и отцовства.

Сегодня мы играем с Хамадой ат-Тартуши в нарды на чашку кофе. Я торжествую над ним победу, но вскоре воодушевление иссякает. Мы сидим и смотрим на площадь Армии, залитую яркими огнями. Как много женщин, мужчин, детей! История цивилизации наглядно представлена всевозможными средствами передвижения — от тачек и телег до автобусов и трамваев. Со всех сторон до нас доносятся разные звуки — разговоры, ругань, крики, пение. Хамада продолжает:

— Эта страна...

Он жалуется и негодует на все на свете. Мое спокойствие раздражает его.

— Тебя ничего не волнует.

— Я по горло сыт волнениями!

— Но ты видел на своем веку много событий, войн, людей.

— Ну и что?

— Ты думаешь только о себе.

— Я еще в худшем положении, чем страна.

— Но ты же интеллигентный человек.

— Пошел к черту!

Хамада громко смеется — он еще умеет весело смеяться — и произносит:

— Начни новую жизнь.

— То есть?

— Ты владеешь английским, учился на вечерних курсах менеджеров и секретарей при «инфитахе»[10], что тебе стоит начать снова?

— Мне нужна передышка.

— Боюсь, ты привыкнешь к безделью.

— Не беспокойся за меня.

Объявлений о вакантных должностях сейчас много, и зарплата, как я слышал, приличная, но ее все равно не хватит, чтобы изменить мою жизнь.

Такая зарплата, увы, не позволит мне переехать на новую квартиру в один из современных жилых кварталов, правда, мой скудный рацион пополнится горячей пищей.

Я говорю Хамаде:

— Немного терпения — и ты услышишь приятную новость.

Он смеется:

— Ты должен высоко держать знамя пенсионеров!

Я наделен хорошим здоровьем, но что с того? И все же мне следует славить и благодарить Аллаха. Он знает о моих долгих лишениях и одиночестве и должен помочь мне. Ведь он милостив и милосерден. Я говорю Хамаде:

— Будь я крепче в своей вере, я был бы счастливее.

— Человек бывает либо верующим, либо неверующим, середины быть не может.

Я сердито отвечаю:

— Ты сегодня что-то остер на язык.

Он хохочет:

— Я не признаю веры у интеллигенции!

Я молчу. Он вечно брюзжит, а сам прекрасно спит по ночам. Но он — едва ли не все, что у меня осталось в эти жалкие времена. Где вы, друзья? Где вы, закадычные приятели?..

Из своей комнаты я слышу, как моя мать говорит матери Ребаб или Бусейны, точно не помню:

— Халим не может связывать себя, пока не закончит учебу.

Логика безупречная, но она меня бесит. Хорошо еще, это говорится не матери Маляк. Ведь Маляк спросила меня:

— Когда мы объявим о помолвке?

И в ответ услышала:

— Семейные обстоятельства не позволяют мне этого сделать до окончания учебы.

Она пошла на уступку. Ее мать скрепя сердце тоже вынуждена была согласиться. Пока я учился в университете, Бусейна, Ребаб и Биса вышли замуж. Расставание с каждой невестой отзывалось в моей душе болью, но эта боль была преходящей: она не оставляла глубоких следов. Брак сильнее влюбленности. Его чары прекраснее и долговечнее. Розовые мечты юности быстро рассеиваются, как аромат духов от спешащей мимо женщины. Пока я жив, не забуду слов Маляк в минуту откровения:

— Если бы даже у меня попросил руки принц, я бы ему отказала, у меня нет ничего, кроме тебя.

Маляк казалась мне верной и надежной, вернее любой истины на свете. Ах, то была великая, настоящая любовь! Она одержала окончательную победу в счастливый незабываемый день.

Из окна своей комнаты Маляк увидела, как я обмениваюсь знаками с Бусейной. При первом же посещении нашего дома — в сопровождении матери — она бросилась ко мне в комнату и застенчиво спросила:

— Тебя можно поздравить?

Я удивился:

— С чем?

— С Бусейной!

Мне стало стыдно. Я посмотрел на нее долгим взглядом. Она храбро, в упор глядела на меня. Гордость не позволяла ей выказывать ревность. Как прекрасна она была в ту минуту!

В порыве искреннего счастья я прошептал:

— Никто, кроме тебя, Маляк.

Тогда она громко сказала, чтобы ее голос был слышен за дверью:

— Дай мне почитать какую-нибудь книгу.

— Ты читала «Магдалину»[11]?

— Да.

— Тогда возьми «Вертера».

— Давай, — произнесла она улыбаясь.

С той поры другие девушки утратили для меня свое очарование. Все мои помыслы были теперь о браке. Как уже говорилось, я был создан для безгрешной жизни. Я не такой, как Али Юсуф и остальные.

Однажды вечером приятели сказали: «Пойдем прогуляемся, попытаем удачи». Ну что ж, попытаем!

Как давно это было!..

Сегодня по пути в кафе я спрашиваю себя: «Неужели мне суждено до конца моих дней ходить этой осточертевшей дорогой между улицей Абу Хода и площадью Армии?» Неисповедимы пути Господни! Я представляю себе, как возвращаюсь домой из кафе, и моя мимолетная радость тускнеет. Весь облик Аббасии вызывает у меня отвращение, словно лицо какой-нибудь уродины. А еще говорят, что настоящая жизнь начинается после шестидесяти! Как хочется видеть вокруг себя все новое, дышать чистым воздухом, бродить среди тенистых деревьев, величаво расхаживающих красавиц. Хорошо бы пойти в клуб, где много друзей и развлечений, почувствовать тепло и уют, которые отвлекают от мыслей о болезнях и смерти. Молодость и деньги — вот счастье в этом мире. Повсюду говорят о неожиданно выпавшем богатстве, о сногсшибательных вечеринках в снимаемых на ночь номерах, о «золотых» балах в отелях. Где путь, что ведет в этот волшебный мир?

вернуться

10

Инфитах (арабск.) — либерализация. Имеется в виду политика «открытых дверей», проводившаяся президентом Садатом в 70-е годы, когда в Египет был открыт широкий доступ иностранному капиталу.

вернуться

11

Переложение на арабский сентиментального романа французского писателя XIX века Альфонса Карра «Под липами», выполненное известным египетским литератором М. Л. аль-Манфалюти.