«Я здесь, — набрала я на своем ноутбуке на чердаке. — Кто-нибудь еще есть?» — и подумала, не разослать ли такой мейл по всей адресной книге: моим научным руководителям — прежнему и новому, рассеянным по свету школьным друзьям и так далее. Последнее выражение — явный эвфемизм: адресная книга в моем компьютере постыдно скудна — я по существу утратила связь с большинством одноклассниц, за исключением той, что преподает английский в Праге. Ни одна из них сейчас не живет там, где мы выросли.
Что касается тех, с кем я училась в университете, среди них не было ни настоящих ухажеров, ни возлюбленных до той удивительной ночи, когда я впервые спала с Полом. Были у меня, правда, две близкие подруги — обе, как и я, прилежные, книжные девушки. Когда я вышла замуж, Джесс, одна из них, уехала в Америку, получив стипендию в колледже, входящем в Лигу плюща[20], а другая, Сара, вернулась домой в Эдинбург обучать будущих учителей. Я могла звонить им, отправлять письма обычной или электронной почтой, и иногда это делала, но все реже и реже, потому что не сумела убедить ни ту ни другую, что совершаю правильный поступок, выходя замуж за Пола. Они обе говорили, конечно предельно деликатно, что, по их мнению, я слишком поспешно приняла решение, что мне следовало бы подождать.
— Понимаю, почему ты хочешь замуж, — сказала мне Джесс, — ясно и то, почему тебе могло показаться, что надо вступать в брак: чтобы чувствовать себя в безопасности, иметь дом, все то, что другие люди считают само собой разумеющимся. Но почему бы тебе сперва не убедиться, что вы удачная пара, а потом уже выходить за него замуж?
— Я люблю его, — сказала я, словно все было настолько просто.
И тогда я действительно думала, что все просто, но только теперь поняла, что любить кого-то — недостаточно и что сделать свою жизнь спокойной и благополучной — этого слишком мало.
Джесс я этого говорить не стала и ничего не рассказывала ни ей, ни Саре о неладах с Полом. У меня не было привычки быть с подругами до конца откровенной: я никогда не говорила с ними о смерти мамы — ни с кем не касалась этой темы, — но наши разговоры о книгах остались в прошлом вместе с милыми моей душе днями в Кембридже, когда мы пили чай с печеньем возле мерцающей газовой плиты, гуляли вдоль реки, кормили уток и беседовали о невозможности понять примечания к «Бесплодной земле» [21] и о том, прослеживается ли влияние детских фантазий Эмили Бронте о Гондале в «Грозовом перевале». Когда мы были студентками, казалось, что время, которое мы проводим вместе, будет длиться вечно, но оно закончилось, да и как могло быть иначе: сдав выпускные экзамены, мы покинули стены университета, чтобы дать дорогу новой партии девушек, которые заполнят аудитории, некогда занятые нами.
А может быть, я забыла, как поддерживать дружбу: наверно, я живу в основном тем, что происходит у меня в голове. Именно об этом говорила мне мама за несколько дней до смерти: «Не забывай общаться с другими людьми, дорогая». Странно, что так сказала тихая женщина, библиотекарь, привыкшая к тишине и считавшая, что она умиротворяет, а не угнетает.
Возможно, я еще больше привязалась к «Ребекке» после смерти матери, как к чему-то привычному, но при этом непостижимому. Я любила эту книгу подростком, меня восхищало в ней некое обещание побега, ее дикий корнуолльский пейзаж, который существовал, казалось, в миллионе миль от Лондона и все же каким-то странным образом был в пределах досягаемости. Но теперь я перечитывала ее, чтобы найти ключ к разгадке, выяснить, не пропустила ли я чего-нибудь, подобно тому, как вторая миссис де Винтер пытается найти в выражении лица мужа ответ на свои вопросы, понять смысл происходящего.
Конечно, это безнадежные усилия: роман и задуман полным тайн, так, чтобы читатель, даже отложив книгу в сторону, хотел узнать больше. Одно, в чем я уверена: «красивое и необычное имя», принадлежавшее безымянной рассказчице до того, как она стала миссис де Винтер, — несомненно Дафна Дюморье.
Так или иначе, я решила постараться наладить отношения с Полом. Начну с того, что попытаюсь убедить его прийти обедать домой сегодня вечером, а не работать допоздна. Я не собираюсь обращаться к кулинарным книгам Рейчел, даже смотреть на них больше не хочу, чтобы не чувствовать себя вторгшейся на чужую территорию, но приготовлю жареного цыпленка, такого, как делала мама для нас двоих воскресными вечерами. Она всегда добавляла много лимонного сока, и лавровый лист, и тимьян из сада, а зимой пекла также яблочный пирог, и мы говорили о книгах, которые я читала, о «Волках из Уиллоуби-Чейз»[22] и «Грозовом перевале». Я содрогалась, думая о призраке Кэти, который стучит в окно и кричит: «Впустите меня! Впустите меня!» — но знала, что мне ничто не угрожает: я в безопасности, в своем доме с мамой.
20
Ivy League — группа самых престижных частных колледжей и университетов на северо-востоке США.
21
Оказавшая чрезвычайно большое влияние на литературу XX в. модернистская поэма Томаса Стернса Элиота (1888–1965), опубликована в 1922 г.