Если банки не примут переводов сюда, пошлите на парижский адрес, а мне телеграфируйте лишь, на какой парижский банк они высланы.
Телеграфный адрес сюда 2 слова — фамилия и Le Lavandou.
Впервые.
<Из Лаванду в Москву,> 6/9 <1925>
Дорогой Владимир Германович, ни от кого денег я до сих пор не получил и впал в предельную нищету — даже на телеграмму денег нет. Жду от Вас спасения! Когда вышлете деньги, телеграфируйте мне, пожалуйста, одновременно на какой банк. В газете парижской видел объявление о двух книгах — «Жанне» и «Акц<ионерном> О<бщест>ве». Значит, с последней удалось? Почему я не получил авторских экз. «Жанны»? Они мне очень нужны. Надеюсь, что Вам удалось запродать «Кафэ». Как виды на «Рвача»? Шведу о Ваших книгах я написал. Издатель — это не Бернштейн (мне пишут о нем очень худое)? Выручайте, дорогой Влад<имир> Герм<анович>! Здесь глушь, скалы и скаредная хозяйка.
Впервые.
<Из Лаванду в Ленинград,> 9/9 <1925>
Дорогая моя, что делать? Я действительно сызмальства предан невинным мещанским радостям. Кроме фотографии могу указать тебе хорошую кухню, посещения кондитерских, также дружескую переписку. Если б ты была менее независима в суждениях, то была бы много лучше. Я не требую подарка. Но изредка письма мне — вместо еретических безумств с пожарным и стихийных восторгов перед матерью-природой в Луге, среди лужан, древлян, кривичей и прочего — что ты думаешь об этом? Ей-ей, было бы лучше выражать свою катастрофическую индивидуальность в ином, но не в полугодичных паузах между письмами.
Далее, почему Мишка[1106] Аблеухов[1107]? С таким же правом ты могла бы объявить его Карамазовым, Онегиным, Брутом, пророком Осием и пр. пр. Жду твоих детальных суждений об этой книге, то есть и о способностях молодого (мне всего 34 года!) естествоиспытателя, зоолога, что ли, и о стилистических навыках. Дело в том, что мне противен теперь язык моих первых романов из-за его легкости и удобочитаемости. Я вошел в возраст одышки и придаточных предложений.
Боюсь, что «Рвач» не пройдет у вас. Как тебе кажется? Покажи твой экз<емпляр> литературной публике и напиши мне нелицеприятное суждение ее. Я очень изолирован, и это не всегда приятно.
Вполне кстати, у меня — ностальгия. Возможно, зимой я поеду в Россию.
Находясь сейчас в провансальской Луге, я поручений твоих исполнить не могу. Но через 2 недели я возвращаюсь в Париж. Итальянца[1108] постараюсь найти. Подходящий роман найти еще труднее, ибо — вопрос Пилата — «что подходяще?». У меня нет критерия. Если б я мог посоветоваться хотя бы… с Мариеттой Шагинян (эта все знает!).
Почему ты не присылаешь мне новых стихов?
Я начал роман (еще один) «автобиографический» (или псевдо): Париж, босячество, скука и т. д. Некто гр. Терещенко (кажется, ваш, ленинградский) заработает. Я вряд ли.
Еще раз кстати (и весьма): если ты сможешь выцарапать для меня деньги — с «Кафэ» или еще как-нибудь, сделай это Хурениты ради. Я впал в «черную бедность». Живу скандинавскими переводами и аскетической фантазией. Остальное — консьержку, счета прачек и пр. — будь поэтом — добавь сама.
О величии «Европейской гостиницы»[1109] напоминают только эмигрантские спины. Что делает великая русская литература? «Розанов»[1110] мне никак не понравился. Леонов[1111] тоже. Я хочу Гоголя и еще хороших репортеров.
Не забывай меня и пиши. Пиши теперь в Париж на старый адрес: 64, av. du Maine.
Целую мудро и всеотпускающе,
Впервые — ВЛ. 2000. № 2. С 257–258. Подлинник — РЫБ ОР.
<Из Лаванду в Москву,> 14-го сентября <1925>
Дорогой Владимир Германович,
не удивляйтесь, что у меня вдруг стал такой разборчивый почерк. Это не старческое перерождение, а результат летней идиллии: я поранил себе глаз, и пишет Вам под диктовку моя дочка, которая хотя и с увлечением читает «Норд», но в грамоте не очень сильна. Дела мои весьма печальны. Только теперь я получил деньги от «30 дней» и «Огонька», что меня как-никак устраивает. Вся надежда на Вас, т. е. на «Рвача» и «Кафэ». Деньги шлите мне в Париж, на старый адрес: 64, avenue du Maine. Работу пришлось из-за глаза прервать, не знаю насколько. Лежу в темной комнате и мечтаю, кто заплатит хозяйке по счету. Пишите. Еще просьба: заставьте издателя выслать мне наконец авторские экземпляры «Жанны».
1111
Прозаика Леонида Максимовича Леонова (1899–1994) ИЭ считал плагиатором Достоевского; здесь речь идет, скорее всего, о романе «Барсуки» (1925).