Обнимаю Вас
Впервые — ВЛ. 2003. № 3. С. 245–246. Подлинник — собрание наследников Н.С.Тихонова.
<Из Парижа в Москву, 5 января 1929>
Обожаемый Рюрик, только что вернулся из Праги, там со мной были и Савы[1364], не раз за бутылкой токая вспоминали Вас… Был и в Берлине, радовался Вашим успехам. Видали ли Вы антологию «Малика» — там Ваш рассказ. Словом, проходя мимо соседнего дома по Малой Никитской, можете презрительно щуриться[1365]. Спасибо за Мака <Орлана>. Все ему сообщу и надеюсь, что он согласится. О себе еще ничего не знаю. Монпарнасская Пенза[1366] слегка надоела. К тому же здесь мороз, в мастерской[1367] буржуйка, словом, десять дней без потрясения мира. К Вам у меня просьба: тряхните стариной и займитесь немного делами вашего дряхлого Мони, который, уж наверное, успел Вас разжалобить. «Заговор равных» берет, кажется, «ЗиФ». В «Федерацию»[1368] я пишу насчет всего. Но вот, например, печатал я польские очерки. Их у нас всячески расхвалили, разумеется, не за литературные достоинства. Так вот, нельзя ли устроить издание их отдельной книгой (три с половиной листа), я их подправлю. «Огонек» тот согласен, но отказывается выслать сюда гонорар. Ну, а к славе в наши года люди равнодушны. Так вот, если б нашлось издательство, согласное не только напечатать книгу, но и выслать гонорар?.. Подумайте об этом. Не собираетесь ли к нам? Сава стал жестоким меланхоликом: готов проглотить трубку. Кудрявый Фотя Вас помнит и обожает. Роза устраивает выставку гуашей здесь и в Берлине: там много Бретани. Она орошает Ваш незабываемый бок вдовьими слезами. Пишите!
Впервые. Последняя фраза от руки.
Париж <в Ленинград,> 5 января <1929>
Дорогой Никитин, спасибо за письмо. Я только что вернулся из Берлина и Праги. Там провели мы с Якобсоном, Савичем и Тыняновым немало подходящих ночей. Видали ли Вы антологию «Малика», там и Ваш рассказ. Паренна видел перед отъездом; с Вашей книгой ничего еще не удалось выяснить. Насчет литературы разузнаю и список пришлю Вам. Только русские книги или французские также? Бернштейна пристыжу, но на аккуратность его Вы не очень-то надейтесь (знаю). Я еще ничего писать не начал, но к теме не охладел. Хочу написать о вещи (вероятно, об автомобиле) и об ее насилии над человеком. «Заговор <равных>», кажется, выйдет в «ЗиФ»’е, но в каких размерах не ведаю. О поездке в Россию еще ничего определенного не знаю. В Париже холодно, тает преподло ненужный снег, французы умирают о конжестиона[1369], и пензенский Монпарнас патриархально кашляет. Издали, разумеется, все это феерия. Я тоже обременю Вас ходатайством, притом явно обременительным: не знаете ли Вы издательства, которое взяло бы мои польские статьи отдельной книжкой и выслало бы мне гонорар сюда. Я их несколько подправлю. Если подвернется издатель, поговорите с ним и напишите мне, очень выручите. Как, то есть где, пойдет Ваша статья о Западе — хочу прочесть. Не забывайте! Вам и жене от нас обоих сердечные приветствия.
Впервые — ВЛ. 1997. № 2. С. 254–255. Подлинник — РГАЛИ. Ф.2575. Оп.1. Ед.хр.401. Л.5.
<Из Парижа в Ленинград,> 3/3 <1929>
Дорогой Евгений Иванович,
Ваша книга («Nous autres»[1370]) уже объявлена и<здательст>вом к выходу. Выйдет она, думаю, через месяц-два. Перевел молодой француз, хорошо знающий русский язык Carvet-Duhamel. Надеюсь, перевод неплох.
Очень радуюсь Вашей будущей вещи: давно жду от Вас большой прозы и верю, что будет это настоящая вещь.
Жаль, что нет оказии переслать Вам «Заговор равных». В «Кр<асной> нови» были напечатаны не то отрывки, не то, вернее, объедки (после пиршеств охранителей отечественных беллетр<истов>). Читали ли и, ежели читали, каков Ваш суд?
Сейчас я готовлю нечто вроде кинохроники нашего времени: историю автомобиля, т. е., вернее, его создания и человеческих трагедий, которые он при этом сглатывает. Входит сюда нефть, каучук и прочие мировые «этуали». Вещь документальная, т. е. без сюжета и без «выдуманного». М.б., это неправильно, но романы мне как таковые надоели.
1365
Лидин жил на М.Никитской, в доме 8, а в соседнем доме 6 помещение арендовал Госиздат (впоследствии там поселили Горького).
1367
На бульваре Сен-Марсель Эренбурги снимали двухэтажную квартиру наверху дома — нижним этажом ее была мастерская Л.М.Эренбург.