Она очень мила, и я думаю, что Вы ей поможете посмотреть Москву и т. д. и т. д.
Мы сегодня едем на север! Вас все часто вспоминаем и любим.
Ваш рассказ переведен на шведский в книге «14 советск<их> рассказов».
Впервые. На обороте записки рукой не ИЭ и не Лидина: «Madame Martino. Hotel Savoy».
<Из Швеции в Москву, примерно 22–24 июля 1929>
Дорогой Рюрик Абр<амович>! Как на 62° не вспомнить со слезой умиления Вас, незабвенный Солитер?! Нам только Вас недостает! Где Вы? Чьи целуете пальцы? Когда — Париж?
Где американка? Где Рюринька? Какая Швеция! Солнце! В полночь! Smörbröd! Круг! Полярный! Где Вы? Когда?
Огненный привет с полярного круга.
Твой верный друг шлет тебе любовь сердца своего.
Впервые.
<Из Парижа в Виши, 6 сентября 1929>
Дорогой Всеволод Эмильевич, мы вчера только вернулись в Париж из Скандинавии. Застали Ваши письмо и открытку. Очень, очень рад, что скоро увидимся. Как только приедете в Париж, позвоните нам по телефону: Invalides, 05–48.
После Vichy будет особенно хорошо распить бутылку французского вина?!
Ждем Вас. Сердечный привет Зинаиде Николаевне[1378] и Вам от нас обоих.
Впервые (с ошибочно указанным 1930 г.) — В.Э.Мейерхольд. Переписка. М.,1976. С. 312. Подлинник — РГАЛИ. Ф.998. Оп.1. Ед.хр.2667. Л.4.
<Из Парижа в Москву, начало сентября 1929>
Дорогой Рюрик Абрамович,
Вашему письму очень обрадовался, особенно вести о скором Вашем прибытии. С визами теперь дело обстоит весьма сложно, но все же, думаю, дело можно будет двинуть, если не теперь, то несколько позднее. Когда именно думаете Вы выехать и как при этом располагает бог?..
«Прожектор» мы получаем аккуратно, но тщетно искала в нем Роза бретонцев!..[1379]
Дела мои дрянь. Вот уж семь месяцев, как не получаю из отечества ни копейки. «Красная Новь» в восторге от новой моей книги и собирается печатать ее еще в сентябре[1380], но денег, разумеется, не шлет. Живу непонятной доверчивостью окружающих. Пожалуйста, при случае намекните в «Красной Нови» и в «Прожекторе», что, мол, все люди смертны, Эренбург тоже человек, как-никак смерть его будет потерей для отечественной беллетристики, даже в наш переходный момент перевыборов правления и прочих перетряхиваний. Вполне серьезно: положение мрачное.
Книга моя «Заговор Равных» до сих пор не вышла, и я не знаю даже, у кого теперь рукопись: у «ЗиФ»’а или в «Федерации». Словом, конец козла, кошмарный и ужасный, напоминает мне мою несчастную любовь.
Напишите, как Вам? Что написали нового? Почему не шлете Вашего сибирского романа?[1381]
Савичи сейчас на юге Франции. Собираются задержаться в Париже.
Роза шлет Вам нежнейшие приветы. Напишите!
Полностью впервые.
<Из Парижа в Варшаву,> 29/9 <1929>
Дорогой Тувим,
обращаюсь к Вам вот с какой просьбой: мне нужен в Польше издатель. Это вопрос не столько славы, сколько вульгарных злотых. С «Роем»[1382] мы развелись. Конечно, «барин» неплохой малый и солянка, что и Вы изволили кушать, была невредной, но все же «Рой» совсем отбился от рук. «Лазика» они напечатали с глупейшими купюрами[1383], а от «Заговора равных» вовсе отказались. Новую книгу я им сам уже не послал. Если Вы знаете какого-нибудь издателя в Польше, который не побрезгует столь явно трефным мясом, как мои книги, то, пожалуйста, напишите мне и сим обяжете.
На днях вышлю Вам мою новую книгу — «10 л.с.»[1384]. Это не роман, а хроника нашего времени: история ситроеновского автомобиля. Заводы, каучуковые плантации, борьба за нефть, биржа и пр. Уж очень надоело писать романы!
Что Вы-то поделываете, как живете, что пишете и над чем грустите? Этим летом я видел Якобсона, и он снова восторгался Вашими переводами: конгениально!
1379
Видимо, речь идет о неопубликованных иллюстрациях Л.М.Козинцевой-Эренбург к французским очеркам ИЭ (Прожектор. 1929, № 14 «В центре Франции»).
1382
Т. е. с польским издательством «Roj» («Руй»), которое издавало русскую и советскую литературу, в том числе и книги ИЭ.
1383
По сведениям Т.П.Агапкиной, книга была подвергнута сильной цензуре, о чем «Roj» уведомил читателей.