Вы ей пишете, что собираетесь в Россию. Когда? Мы ведь увидимся с вами. Я часто жалею, что Вас нет здесь. Пусто как-то.
Читал книгу о хасидизме, жития святых. Вчера читал, чтоб отдохнуть чуть, «Дворянское гнездо». Вспомнились гимназические времена. Первый раз читал его у нас в «сборной»[106]. Помните?
Завтра напишу Вам побольше. Пишите!
Впервые — Страницы, 193. Подлинник — ФВ, 21.
<Из Парижа в Москву,> 12 octobre <19>15
Уважаемый Валерий Яковлевич, посылаю Вам несколько стихотворений из книги «Стихов о канунах»[107], которую я собираюсь издать в течение зимы. Быть может, Вы найдете возможным напечатать что-либо из посылаемого в «Русской Мысли».
Простите, что я слишком часто пользуюсь Вашей любезностью и вашим вниманием к моим работам.
155, B-d Montparnasse.
Впервые — БиК. С.530. Подлинник — РГБ ОР. Ф.386. № 110. Ед.хр.10. Л.61.
<Из Парижа в Биарриц, середина октября 1915>
Милый Максимилиан Александрович, спасибо за деньги. Еще раз простите, что встревожил Вас. На днях надеюсь вернуть их Вам. Сейчас получил письмо и стихотворение. В нем еще не успел разобраться. Но первое впечатление сильное. Очень хороша расстановка рифм.
Вот хорошо было бы, если б Вы приехали в Париж![108] Не для Вас, конечно. Я совсем отупел от встреч ежедневных с десятками людей очень печальных и непоправимо далеких. Молчу. Я многого жду для себя от этой зимы, но только страшного и тяжелого.
С Маревной все то же. На днях они очень решительно поругались с Бор<исом> Виктор<овичем>, вы ведь знаете, что чутья у Маревны мало и часто, не разбираясь, она оскорбляет очень глубоко, случайно задевая самое больное. Я стараюсь с ней меньше говорить, но бываю очень много вместе. Не могу заставить ее пойти к доктору. «Украшаем» ее жилье теперь, ест она последние дни два раза в день, вообще у нее есть малость денег сейчас. Купила две шляпки и перчатки. Занимается французским. Но, на беду, я замечаю, что она окончательно пристрастилась к алкоголю. Каждый вечер пьет по 2–3 рюмки алкоголя — наслаждаясь его запахом. Вообще, будь у нее сейчас много денег, она бы спилась. Мне кажется, что только настоящая, героическая, что ли, любовь сможет преодолеть в ней и самолюбие, и внешний цинизм много слыхавшего ребенка. Если эта любовь когда-нибудь придет для нее, то она либо ее спасет, либо уничтожит. Разбудит не женское (женского у нее много), а «женственное», вновь вернет в ее глазах Полу и всей жизни таинственность и святость. А пока, пока скверно!
На локомотиве нашли Ивонну — ту девушку, которую вы возили в больницу.
Посылаю Вам стихи[109], что написал неделю тому назад. На днях вычитал в жизнеописании основателя хасидизма р<абби> Бешта[110] кое-что о своих стихах. Посторонние смеялись, когда Бешт, молясь, раскачивался, бил себя кулаками и снова качался, прыгал, извиваясь. Бешт ответил: «Разве смеетесь над утопающим, если хочет он выплыть наверх и в судорогах бьется, вьется? В молитвах хочу я выплыть к Господу моему, тону в глубинах земной суеты и расталкиваю ее руками, выплываю, тону и вижу Господа Бога».
Пишите, Паппа Силен!
Впервые — Страницы, 103–104. Подлинник — ФВ, 28, 30.
<Из Парижа в Ниццу, после 10 декабря 1915>
<Письмо начинается заголовком «Светский файвоклок» и текстом стихотворения Волошина[111]>. Это описание Макс<имилианом> Алекс<андровичем> моего посещения Цетлиных. Сам я ничего не пишу и работаю над всякой мразью[112]. Расходы на марки[113] достигли уже франков 50. Толка никакого. Молчание. Inter arma[114] и все прочее. Вид у меня прежний, только на шее, по случаю простуды, огромный шарф, оставленный Вами, что делает все еще живописнее.
Еще в день Вашего отъезда я написал большую поэму «На лестнице» («запах и потом бывает щекотно»)[115]. На днях улучу час и перепишу ее для вас. Я мечтаю даже не о Сандвичевых островах, а о Езе, так замызгался в Rotonde. Все то же — Макс<имилиан> Ал<ександрович> благ, Маревна зла как черт, Цадкин жизнерадостен, и все прочее. Видите, что я могу подписаться
107
К письму приложены автографы 6 стихотворений (Л.62–69), впоследствии напечатанных в «Стихах о канунах». Брюсов в 1915 г. давно уже не редактировал русских литературных журналов, и стихи ИЭ остались в его архиве.
110
Баал-Шем-Тоб [Бааль-Шем-Тов —