<Из Берлина в Петроград> 29/10 <1922>
Вот мой адрес:
Trautenau Str. 9
«Haus Trautenau»
Дорогая моя,
я получил твое письмо. Снова наши письма скрестились. Ты спрашиваешь — «в тон ли»? А разве это новый тон. Разве не слышишь его в детской форме еще в 1909 году? Читая письма, вижу твою улыбку. Кажется, ей (и следовательно, и «Хуренито», и многому иному) мы учились вместе. Порой мне жаль, что ты не пишешь прозы, злой, кусачей и в то же время нежнейшей.
Почему ты не присылаешь мне своих новых стихов? Я люблю в них свое, то, чего нет в русских стихах, где «славянских дев как сукровица кровь»[567]. Твоя не такая.
Я все работаю. Кончаю роман. В нем как будто maximum меня теперешнего[568].
Меня очень весело ненавидят. Вчера была здесь обо мне большущая статья в «Накануне» некоего Василевского[569]. Предлагает бить меня по морде костью от окорока. По сему случаю Василевского и Толстого хотят откуда-то исключать[570] и прочее, а я веселюсь — в полное семейное удовольствие, сказал бы Зощенко[571].
Приехал Маяковский. Гляжу на «эту глыбу»[572] и радуюсь. Читал свои старые стихи («Флейта Позвоночник»): прекрасные стихи, сам разволновался. Было очень жутко.
Еще что? Еще ходит Ходасевич и злится. Друг твой[573] все носит тот же стакан с самодельной бурей. А немцы стонут: доллар растет — всё призрачно (как у Вячеслава Ивановича <Иванова>) — пальто, ломтики мяса, небо и нежные взгляды немок (пару чулок хотя бы Florasalon).
Ты меня правильно видала во сне. Я предпочтительно сижу в кресле, курю трубку и молчу. И потом, я действительно устал. Впрочем, последнее вещь относительная.
Не забывай меня и напиши скорей!
С тобой Эренбург
P.S. Если будет что-либо обо мне в питерских изданиях или вообще занятное — пришли. («Россию» читал[574]). И ты напиши — какие бы книги хотела отсюда.
Получила ли ты мои «6 повестей» и «Зол<отое> Сердце». Напиши, что думаешь о них, особенно о первой?
Впервые — ВЛ. 2000. № 1. С. 310–312. Подлинник — собрание публикатора.
<Из Берлина в Петроград,> 29/10 <1922>
Haus Trautenau
Trautenau str. 9
Дорогой Слонимский,
(простите — не знаю вашего имени и отчества), я получил Вашу хорошую книгу[575]. Большое сердечное спасибо. Скажу еще раз, что крепко и по-настоящему верю в Вас как в строителя новой прозы.
Посылаю Вам: статью о «Серап<ионах>» в «Clarte»[576] и мою статейку, которая пойдет в ближайшем № «Русской книги»[577]. Она написана наспех для чужого издания и поэтому крайне легковесна. Вот возобновляется «Вещь», и там я полагаю написать на ту же тему нечто серьезнее, в частности и о Вашей книге.
Получили ли Вы от «Р<усского> творчества» авторские экз<емпляры>? Уверяют, что выслали.
Желаю Вам успешной работы и вообще всего хорошего!
Привет.
Впервые — Илья Эренбург и «Серапионовы Братья» / Вступит. заметка, публикация и коммент. Б.Фрезинского // ВЛ. 1997. № 2. С.244. Подлинник — ЦГАЛИ СПб. Ф.414. Оп.1. Ед.хр.65. Л.4.
<Из Берлина в Москву,> 30/10 <1922>
Спасибо, дорогая Мария Михайловна, за все Ваши хлопоты. Мне совестно, что так спекулирую на Вашей дружбе.
Вы стали мне редко писать. Кто в этом повинен — Москва ли? «Клубок» ли? Или просто время, которое превращает меня в более и более литературную абстракцию? (Точнее, не время — пространство.) Во всяком случае, это непохвально.
Напишите Ваше резюме касательно Москвы. Об Асееве еще (он пишет очень хорошие стихи). Здесь теперь Маяковский. Разговаривая с ним, мне приходится задирать к небу подбородок — и это очень показательно. Большой поэт. Огромный, глыбистый человек (м<ежду> пр<очим>, хочет казаться проще, примитивней, чем на самом деле).
Что Вам говорил Пильняк обо мне? Асеев? Другие? Напишите правду. Первый вопрос в порядке комическом. Остальные — не сплетня, но желание осознать себя в литературе. Кстати, здесь сейчас большой «литерат<урный>» скандал вокруг статьи (в литер<атурном> приложении к «Накануне») Василевского обо мне. Статья действительно аховая. Но, по-моему, — ерунда. А Белый, Шкл<овский>, Ходасевич хотят исключить его и Толстого из «Дома Искусств» и пр.
568
Хорошо понимавший ИЭ Волошин, прочитав отрывок из романа «Жизнь и гибель Николая Курбова», писал 2 апреля 1923 г. Вересаеву: «Очень узнаю его самого и его восприятие мира в этом „Тараканьем броде“. <…> Это органически его темы и его давнишние формы, еще родственные ему в „Канунах“».
569
Фельетон И.М.Василевского (Не-Буквы; 1888–1938) «Тартарен из Таганрога (о 12 книгах г. Ильи Эренбурга» напечатан в литературном приложении к «Накануне» 29 октября 1922 г. Заканчивался фельетон безапелляционно: «Перед нами или безнадежно лишенный своего стиля и своих слов имитатор, графомански плодовитый коммивояжер, кривляющийся на разные лады суетливый „Тартарен из Таганрога“, или и впрямь больной, которого надо лечить, от души пожалев его и по-человеческому пожелав ему скорейшего и радикального выздоровления».
570
5 ноября 1922 г. берлинские газеты «Дни» и «Руль» сообщили, что в правление Дома искусств поступили заявления с требованием исключить из числа членов Дома редактора «Накануне» А.Н.Толстого и И.Василевского (He-Букву) в связи с публикацией в «Накануне» статьи «неприличного содержания» по адресу ИЭ.
571
С прозой Михаила Зощенко ИЭ познакомился по рукописи альманаха «Серапионовы Братья»; возможно, что Полонская прислала ИЭ и зощенковские «Рассказы Назара Ильича, господина Синебрюхова», выпущенные издательством «Эрато», с которым она была связана.
574
В № 5 журнала «Россия» была напечатана небольшая заметка о «Шести повестях о легких концах» и сообщение об окончании работы над романом «Жизнь и гибель Николая Курбова».