Впервые.
<Из Берлина в Москву,> 18-го мая <1923>
Дорогая Мария Михайловна, почему Вы не пишете мне? У меня тьма неприятностей. Во-первых, был изъят «Курбов». Ангарский вчера признался мне, что он добился отмены сей меры ценой для меня тяжкой: он написал предисловие весьма сомнительного свойства, для меня всячески неприемлемое[765]. Я возмущался, но ничего поделать не мог.
Далее: сейчас получил телеграмму от Воронского — «Трест политически отклонен рукопись передана Шкапской». Зарезали! Теперь надежда на Вас: может быть, можно как-либо помочь. Я не знаю, отклонило ли рукопись данное издательство или цензура. В первом случае, может быть, Вам удастся устроить это в другом месте. А во втором придется ограничиться печатанием отрывков в журналах, тогда раздайте отдельные главы в различные места. Главное, выколотить сейчас 200 рублей, необходимых Екатерине Оттовне <Сорокиной> на проезд и пр. Не сердитесь, милая, что я столь нагло обременяю Вас! Сама судьба и Воронский сделали Вас наперсницей бедного Енса[766].
Я очень хочу, чтобы Екатерина Оттовна поскорее выбралась. Я устроил дело с визой, и деньги на пребывание ее здесь у меня имеются. Но на проезд должен дать «Трест». Только не посвящайте, пожалуйста, ее во все мои финансовые соображения, а как только Вам удастся заполучить что-либо за «Трест», передайте ей. Получив сумму в 100 рублей, она сможет уже выехать.
Живу неважно. Хвораю: сердце саботирует. Ничего не пишу. Ездил немного по Германии. Мечтаю об отдыхе.
Злоключения «Курбова» меня не радуют. Зато была большая и полновесная радость: прочел статью Замятина обо мне[767]. Редко чьи-либо слова произвели на меня столь ободряющее впечатление.
Вышла «Беседа», пристойная и безмерно скучная. Нравится мне «Цоо». Больше никаких новостей. Весны не было вовсе: дождь и ветер. Скучно! А впрочем, простите, что скулю.
Не забывайте и пишите. О судьбе «Треста» напишите, как только удастся Вам что-либо выяснить.
Пишете ли что-нибудь?
Любовь Мих<айловна> шлет привет. Не забывайте. Целую Ваши руки.
Впервые — Диаспора IV, 560–561. Подлинник — ФШ, 30–31.
<Из Берлина в Петроград,> 19/5 <1923>
Дорогая моя, ты стала чрезвычайно скупа на письма. М.б., рецепт и хорош в лаконичности своей, но меня этим не вылечишь. А болен я злобой. Суди сама: «Курбова» изъяли. После сего издатель, не спросив меня, чтобы спасти книгу, написал к ней возмутительное предисловие. Каково? Далее — вчера получил от Воронского телеграмму о том, что «Трест Д.Е.» отклонен по политическим мотивам. Меня против моей воли загоняют в «ZOO». Напиши, есть ли место в Петербурге, где я могу печататься и где сносно платят. Существуют ли издательства, которые купили бы что-ниб<удь>. Не забудь — узнай и напиши.
Если ты встречаешься с Замятиным, скажи ему, что я очень обрадован статьей его обо мне и послал ему письмо через «Россию». Не думай, что я столь падок на похвалы. Просто я ценю очень мастерство и европейскость Замятина. Читала ли ты «Курбова»? «Д.Е.» здесь выходит на днях, и я постараюсь тебе переслать его, хотя это теперь трудновато. Что ты делаешь и что пишешь? Здесь так холодно, что мне кажется, будто Гольфстрем окончательно покинул Европу. Вышла ли твоя новая книга?[768] А о Пастернаке ты зря: он не виртуоз, но вдохновенный слепец, даже не сознающий, что он делает.
Пиши же чаще. Целую.
Впервые — ВЛ. 2000. № 1. С. 328–329. Подлинник — собрание составителя.
<Из Берлина в Москву,> 22/5 <1923>
Дорогая Мария Михайловна,
спасибо за письмо и за все заботы обо мне. Я удручен неудачами. Судьба «Курбова» мне непонятна. Я никак этого не ждал. Очевидно, отвык от климатических условий. Напишите мне, пожалуйста, подробно, что говорят о нем как в литературных, так и в нелитературных кругах.
Еще непонятна судьба Енса[769]. Я злюсь сильно на <издательство> «Круг» — они тянули дело три месяца и все время давали неправдивые телеграммы: «ответ послан» и т. п. (это Аросев).
Мои материальные дела пошатнулись и продать «Д.Е.» в Россию для меня более чем полезно. Может быть, Лидину и удастся это сделать. Если что-либо узнаете в этой области до Вашего отъезда в Крым — напишите мне, не поленитесь.
Я себя плохо чувствую. Думаю, что скоро удастся выехать из Берлина. Рад за Вас, что едете в Крым.
765
Роман все-таки был разрешен к распространению в СССР без того, чтобы в тираж вклеивали предисловие Ангарского.
768
Свою вторую книгу, «Под каменным дождем», Полонская выслала ИЭ, надписав ее строчкой из его стихотворения «Стали сны единой достоверностью» (1922): «От любви в плетенке Фьезоле. 11 мая 1923 года. Петроград. Е.П.».