Какую повесть написали Вы за лето? Что Ваши эксцентр<ические> расказы? Послать ли «Зацветает жизнь»[829] в «Беседу»? Придумываю способы Вам подзаработать здесь, но пока что плохо. Вот разве что с чехами удастся. Пишите. От Любови Мих<айловны> и меня самый сердечный привет.
P.S. Примите как запрет даже думать о возврате аль-брех<товых> денег.
Когда выходят «Трест <Д.Е.»> и «4 пов<ести>»?
Савич ел сырое мясо (рубл<еное>) и пил книксбейн.
Впервые.
<Из Берлина в Петроград,> 3-го октября <1923>
Дорогая, только что получил твое письмо. Спешу ответить: сегодня, кажется, уходит почта. Раньше всего тебе самые разнообразные спасиба и прочее. Издателю: я согласен ему дать одну или даже несколько прозаических книг. Свободны: 1) «Неправдоподобные Истории», 2) «13 трубок». Обе эти книги в России изданы не были. Далее, 7000 экз. «Курбова» затонули во время московского наводнения и, таким образом, эта книга тоже распродана. Итак, он может взять одну или все эти книги. Гонорар в зависимости от количества листов и прочего при тираже в десять тысяч 50–75 р. Условие, кроме того: немедленное издание моей книги стихов. Рукопись последней я пошлю тебе со следующей почтой, она в переписке. В книгу должно также войти почти все «Звериное тепло», значит, в общем, около сорока стихотворений. Гонорар за стихи прошу тебя назначить по твоему усмотрению в зависимости от ваших нравов. Если он согласен на это, то есть на немедленное издание стихов и на покупку по приличной цене прозы, то пусть срочно сообщит, так как у меня имеются другие предложения. Прозу я ему дам в несколько переработанном виде.
Вот и все дела. Когда буду отсылать тебе стихии (это издевательская описка — читай: стихи), рассчитываю поговорить более по-человечески. В общем, я очумел: с утра до ночи я работаю. Пишу роман «Любовь Жанны Ней», сантиментальный «настоящий» роман с любовью, двумя убийствами, одной казнью, бегством, слепой, злодеями и прочим. Мне кажется, что это хорошо. Во всяком случае, ни над одной после «Хуренито» я не сидел с такой радостью. Пишу две недели, готова уже треть, четыре листа. Сейчас Жанна уже вернулась из России в Париж. Пишу его в турецкой темной кофейной. Как будто ты все это одобришь.
Еще здесь осадное положение[830] и прочее. Но я занят Жанной. Только ради бога не сочти это за стилизацию под Флобера. Пиши! Целую!
Впервые — ВЛ. 2000. № 2. С. 235–236. Подлинник — РНБ ОР.
Берлин, <в Петроград,> 5 октября <1923>
Дорогой Слонимский,
письмо Ваше получено, но сомнений моих оно не разрешило. Я по-прежнему не знаю, что Вам послать. Сейчас сижу над большим диккенсовоподобным романом «Любовь Жанны Ней». Я написал уже 18 глав, остается 28. Кончу, вероятно, в середине ноября. Но думаю, что после этого буду не менее двух месяцев бездельничать. Таким образом, речь о новой вещи можно будет вести не ранее февраля-марта. Твердо обещать ничего не могу. Если хотите, ждите, нет — берите «Витрион». Я его несколько переделаю и для этого оторвусь на денек от Жанны. Итак, решайте дело сами, а мне напишите поскорей. Если будете ждать новой вещи, то аванса не нужно, я их смертельно не люблю, то есть авансы. А если берете «Витрион», то очень прошу Вас устроить так, чтобы мне деньги перевели поскорей, не дожидаясь рукописи, которую я в свою очередь доставлю аккуратно. Там примерно три четверти листа. Значит, буду ждать Вашего ответа.
Написали ли Вы что-либо новое? Здесь теперь неуютно. Я думаю даже, что Енсу Бооту[831] грустно. Впрочем, я мало что замечаю: живу иначе. Сегодня я кончил главу: «У нас сегодня молодое вино». Жанне сейчас хорошо, и я весел. Но ей предстоит много горя.
Сердечный привет.
Впервые — ВЛ. 1987. № 12. С. 180. Здесь исправлено по рукописи. Подлинник — ЦГАЛИ СПб. Ф.414. Оп.1. Ед.хр.65. Л.9-10.
<Из Берлина в Петроград,> 6-го октября <1923>
Дорогая, три дня тому назад послал тебе воздушное письмо крайне тяжеловесного содержания: ответ касательно предложений издателя. После сего, да и вообще, хочу написать тебе настоящее неэрзацное письмо. Но и сегодня из этого ничего не выйдет. Меня сочинительство заело! Пожалей! Я воспринимаю жизнь Жанны как близкого мне человека, кажется, самого близкого. И так как эта жизнь не из веселых, терзаюсь. Нет, вполне серьезно: я сильно опасаюсь судьбы а lа Флобер. Его старческие слезы никак не обнадеживают.
830
«Осенью 1923 года всем казалось, что Германия накануне гражданской войны. Стреляли в Гамбурге, в Берлине, в Дрездене, в Эрфурте. Говорили о коммунистических „пролетарских сотнях“, о „черном рейхсвере“ фашистов… Гроза представлялась неминуемой. Прокатились слабые раскаты грома. Ничего однако не произошло» (7; 222–223).