Что нового в литературном бомонде? В Prager-Diele появились 1) джаз-банд, 2) цены в золотых марках. Несмотря на все это, скучно.
Завтра уезжаю на неделю в Брюссель проветриться.
Как дела с «Неправдоп<одобными> Историями»?
Итак, жду от Вас быстрого ответа на крайне важный для меня вопрос! От Любови Мих<айловны> сердечный привет. От меня также.
Впервые.
<Из Берлина в Петроград,> 21/XI <1923>
Дорогая, почему ты замолчала? Недоумеваю и даже тревожусь. Что со стихами? Неужто так ничего и не вышло? Ответь!
Укр<аинский> Красный Крест пригласил меня на два месяца — «турнэ» прочесть лекции в Питере, Москве, Харькове, Киеве, Одессе. Я как будто согласился и выеду к концу декабря. Что ты об этом думаешь? Напиши!
Значит, вероятно, мы совсем скоро увидимся. Жду ответа! Завтра еду на неделю в Брюссель. Целую.
Впервые — ВЛ. 2000. № 2. С.240. Подлинник — РНБ ОР.
<Из Берлина в Москву,> 4/12 <1923>
Дорогой Владимир Германович, большое спасибо за Ваше письмо. Итак, недели через три мы, как видно, сможем дружески побеседовать, если не в «Prager Diele», то в другом соответствующем месте. Теперь я жду лишь окончательного ответа импресарио касательно срока и аванса.
Я побывал недавно в Брюсселе: глотал устриц, пил вино и вообще всячески чревоугодничал. Представьте, там и не пахнет ни Сквозняком, ни Трестом Д.Е. Все на месте. Так спокойно, что человека, привыкшего к тряске, даже подташнивает.
Вы меня обидели, уверяя, что я отношусь к Вашей работе неодобрительно. В заметке о Сквозняке я был абсолютно искренен. Я только боюсь Вашего тяготения к психологизму российского порядка. Пильняку простится, Вам нет. Ибо Вы должны в Московии представлять Европу (должны по своей структуре). Петр Вел<икий> имел право икать, но не делать из этого идеологии. После Сквозняка поэтому жду от Вас большой «европейской» вещи. А ведь «ежели» Лежнев не любит «эренбургщины», Эренбург может не выносить «лежневщины» и пр. Правда?
С интересом жду Вашу новую повесть.
В Германии полный застой. Все же «Квершнит» выйдет к Рождеству. Надеюсь, что пойдет Ваш отрывок. Будучи в Брюсселе, двинул дело с переводом «Мыш<иных> Будней» на франц<узский> язык. Думаю — выйдет. Подробно расскажу лично.
Кстати, французы считают, что «Морская болезнь» Куприна много лучше «Войны и мира». Честное слово!
Напишите, что Вам привезти, насчет денег не беспокойтесь. Но вот таможня?.. Только напишите скорей.
Люб<овь> Мих<айловна> благодарит за привет и заверяет, что все Ваши слова об изюме не соответствуют действительности. Стоит ей вспомнить молодой редис, и она забывает всё.
Крепко жму Вашу руку
P.S. Обложку для «12 <так!> трубок» высылаю одновременно[847]. Деньги пока храните у себя.
Впервые.
<Из Берлина в Москву, 18/12 <1923>
Дорогой Владимир Германович,
пишу наспех перед отъездом в Прагу. Пришлите тотчас же express’ом мерку ботинок — я потерял. Только с обратной почтой. Мы выезжаем в Москву 2-го января. До скорого! Жму руку
Впервые.
1924
<Из Москвы в Петроград,> 20/1 <1924>
«Дом Ученых» Цекубу
Пречистенка, 16
Дорогая, вот скоро и увидимся! Я буду в Петербурге (это почти наверное, т. е. в отношении точности) 3-го февр<аля>. 4-го должна быть моя лекция. Пробуду в Питере до 9-го. Страшно радуюсь нашей встрече. Везу тебе франц<узские> духи (честное слово!). Устрой, чтоб я за это время мог бы повидать всех петерб<ургских> confreres’ов[848], т. е. Замятина и молодых. До скорой встречи. Целую тебя.
847
Л.М.Козинцева в тот же день писала В.ГЛидину: «Дорогой Владимир Германович, вы зря на меня жаловались Эренбургу, и главное, несправедливо: кто кому писал и кто не отвечал? Я очень обрадуюсь, когда увижу Вас. Посылаю обложку, ее пришлось совершенно изменить. Печатать нужно, конечно, все красное одним цветом, таким, как цифра, только гуще, тот же цвет, что на берлинской обложке <геликоновское издание „13 трубок“ вышло в оформлении Л.М.Козинцевой. —
Заранее спасибо! Не продавайте Вольфа! Крепко жму руку. Л.Козинцова*».
* В 1930-х гг. Г.М.Козинцов, которого раздражало, что, произнося его фамилию, многие ставят ударение на 3-м слоге, по совету Ю.Н.Тынянова изменил написание фамилии на «Козинцев»; то же сделала и Л.М.Козинцова. В письмах 1920-х годов ее подпись приводится по старому написанию.