Кроме Горчакова жили в Кишинёве ещё несколько молодых офицеров — питомцев московской Школы колонновожатых.
Все они состояли при Главном штабе и были присланы в Бессарабию для топографических съёмок новых земель. Пушкин встречался с ними, бывал у них.
Одного из молодых топографов звали Александр Фомич Вельтман. Он был известен ещё до приезда Пушкина шуточными куплетами на кишинёвское «общество» и даже удостоился звания «кишинёвский поэт». На первых порах Вельтман, сам не зная почему, сторонился Пушкина. «Встречая Пушкина в обществе и у товарищей, — рассказывал Вельтман, — я никак не умел с ним сблизиться; для других в обществе он мог казаться ровен, но для меня он казался недоступен. Я даже удалялся от него, и сколько могу понять теперь тайное безотчётное для меня тогда чувство, я боялся, чтобы кто-нибудь из товарищей не сказал ему при мне: „Пушкин, вот и он пописывает у нас стишки“». Но то, чего боялся Вельтман, случилось. Пушкин узнал про стихи и про то, что Вельтман сочиняет молдавскую сказку «Янко-чабан», и захотел её послушать. «Пушкин… навестил меня и просил, чтоб я прочитал ему что-нибудь из „Янка“. Три песни этой нелепой поэмы-буфф[14] были уже написаны; зардевшись от головы до пяток, я не мог отказать поэту и стал читать. Пушкин хохотал от души над некоторыми местами описаний моего „Янка“, великана и дурня, который, обрадовавшись, так рос, что вскоре не стало места в хате отцу и матери, и младенец, проломив ручонкой стену, вылупился из хаты, как из яйца».
Вельтман стал потом известным писателем и их добрые отношения с Пушкиным продолжались.
В плане своих автобиографических записок после слов: «Греческая революция» Пушкин поставил — «Липранди».
Знакомство с подполковником Иваном Петровичем Липранди считал важным событием своей жизни.
Увидев впервые Липранди у Орлова, Пушкин заинтересовался им. Было в этом человеке что-то притягательное. «Ему было около тридцати пяти лет, и мы за то почитали его стариком. Опытность давала ему перед нами многие преимущества; к тому же его обыкновенная угрюмость, крутой нрав и злой язык имели сильное влияние на молодые наши умы. Какая-то таинственность окружала его судьбу; он казался русским, а носил иностранное имя… Жил он вместе и бедно и расточительно». Так писал Пушкин в повести «Выстрел» о её герое Сильвио. Прототипом Сильвио послужил в большой степени Липранди.
Ему в это время минуло тридцать лет, но из-за своей мрачности он казался старее. Русский офицер, Липранди носил иностранное имя. Жизнь его — и прошлая и настоящая — была окутана таинственностью, изобиловала сражениями, дуэлями, любовными историями и очень напоминала искусно задуманный авантюрный роман.
Отец Липранди дон Педро, испанский дворянин, попал в Россию в погоне за фортуной. В России новоявленный Пётр Иванович Липранди добился хорошей должности, был трижды женат, но своему первенцу Ивану передал в наследство лишь врождённую храбрость, предприимчивость и возможность собственноручно устроить свою судьбу. Что тот и делал со шпагой в руке. Юношей вступив в армию, Иван Липранди участвовал в двух кампаниях и был отмечен в реляциях как храбрый офицер. Войну 1812 года начал поручиком, а кончил подполковником. Сражался при Бородине, Мало-Ярославце, Смоленске. С русскими войсками вступил в Париж. В Париже пришлось ему выполнить довольно щекотливое поручение начальства, которое не всякому пришлось бы по вкусу. Вместе с префектом парижской полиции, знаменитым Видоком — галерным каторжником, ставшим королём шпионов, вылавливать заговорщиков: бонапартистов, якобинцев.
Дальнейшую карьеру испортил поединок. Из-за дерзкой дуэли недавний подполковник Генерального штаба, бывший на виду у начальства, превратился в рядового армейского офицера и оказался где-то в окраинной Бессарабии. И ещё несчастье — умерла жена, с которой Липранди приехал в Кишинёв.
Однако всё это не помешало, а может быть, и побудило опального подполковника развить бурную деятельность и проявить незаурядные свои способности на сей раз в качестве собирателя секретных сведений о враждебной России Турции. Он изучает всё: турецкий язык и языки народов, порабощённых Турцией, их предания и песни, обычаи, образ жизни. Заводит нужные знакомства, имеет своих агентов. Собирает книги и рукописи, говорящие о Турции. Об этой скрытой стороне его жизни знает лишь он один да его начальство.
Таинственность, разочарованность, незаурядный ум и обширные познания… Пушкин искал общества Липранди. «Нередко по вечерам, — рассказывает Горчаков, — мы сходились у подполковника Липранди, который своею особенностью не мог не привлекать Пушкина. В приёмах, действиях, рассказах и образе жизни подполковника много было чего-то поэтического, не говоря уже о его способностях, остроте ума и сведениях. Липранди поражал нас то изысканной роскошью, то вдруг каким-то презрением к самым необходимым потребностям жизни».