Вполне возможно, что ей - Хельве - следовало бы, как орал ей как-то на пределе своих голосовых связок Ниал, пройти полную переориентацию, изменить характер, «повысить свой моральный уровень». Ведь для корабля-мозга она отнюдь еще не стара. Ну почему она никак не могла принять протезирование, раз Ниал так страстно этого хотел? Они с Ниалом были такими давнишними партнерами, что вряд ли что-то изменилось бы кардинально в их отношениях, если бы она пошла на эту последнюю уступку.
Она-то ведь никогда не думала о себе как о какой-то механической весталке-девственнице. Это был лишь один из оскорбительных эпитетов, которыми швырялся Ниал. Просто она была приучена видеть себя такой, какой была на самом деле, и это въелось так глубоко, что лишиться своей «раковины» казалось ей необоримым стыдом. «Пользоваться искусственным телом было вовсе не адекватно тому, что у тебя отнимут «раковину», - орал на нее Ниал. Ее ограбили, лишили множества чувственных ощущений, а она твердит о выходе из «ракушки»! Не из «ракушки» она выходит, а сходит с ума! Но Хельва не могла, физически не могла уступить Ниалу в этом. Уступить. Оказать услугу. Слишком уж невыразительное слово, им не объяснить того ощущения, которое приходит к тебе, когда ты соглашаешься на это глупое и такое типично мужское требование. Что ж, она отказалась. И теперь жалеет об этом. Но если бы Ниал был сейчас жив, то согласилась бы она или нет? Вряд ли, ибо только факт его смерти вызывает в ней сожаление об отказе.
- И желательно до того, как я стану импотентом, миленькая. - Опять голос голограммы.
- Если бы ты только знал, Ниал, как я жалею… - пробормотала она.
Информация, накопленная сенсорными датчиками, начала широким потоком поступать на экраны. Хельва даже не помнила, запрашивала ли она спектрографический анализ ионных «следов». Такой запрос лежал в русле ее повседневных процедур, так что вполне вероятно, что, будучи заморочена всем этим самоанализом и болтовней с голограммой, она дала этот запрос автоматически.
- Так… так… вооружены и готовы кинуться за шкурой неубитого медведя.
- Ага! - отозвалась голограмма. - А кто медведь?
- Знаешь, те религиозные фанатики с Хлои… Они пользовались меховыми молитвенными ковриками. Аналогия очевидна. - Хельву позабавила точность ее сравнения. - Помнится, эта публика с удовольствием отправилась…
- С удовольствием? - Голос Ниала от негодования даже охрип. - Эта компашка слова-то такого отродясь не слыхала! Так что же все-таки может стать добычей в этом секторе космоса? - спросил он.
- А теперь выслушай меня, дружище. Эти самые фанатики… Они живут как раз на единственной пригодной для обитания планете этого региона, которую, будучи почитателями идеи искупления грехов наказанием, какими я застала их еще в тот первый раз, они нарекли тоже Равелем.
- Без сомнения, все эти штучки-дрючки типа покаяния служат им вечным напоминанием о прегрешениях, - насмешливо отозвался Ниал.
Хельва продолжала анализировать новые данные.
- Получила идентификацию наших пришельцев. Это пираты. - Материалы ее архива позволили сравнить полученные только что данные с данными об эмиссии двигателей флотилии кольнари. Мелкие суда - вернее всего яхты, кое-какие из средних кораблей были переоборудованы для пиратских нужд, а два крупных корабля прежде служили крейсерами.
Голограмма Ниала снова раскрутила кресло и уставилась на Хельву.
- Кольнари? Это те мерзавцы, что атаковали космическую станцию твоего мозговитого дружка Симеона?
- Те самые. Далеко не все фанатики были захвачены в плен, когда военные силы Центральных Миров попытались ликвидировать эту погань.
- Ну и отвратительные же дьяволы, эти кольнари! - Теперь тон голограммы был совершенно серьезен. - В одной из последних информации с Ре гула сообщалось, что два подразделения, а возможно, и все четыре, просто испарились куда-то. А ведь и одного из них хватит, чтобы ограбить и до нитки ободрать Равель. При их-то modus operandi[17]! - Голограмма в полном отчаянии хлопнула ладошами по подлокотникам кресла.