Выбрать главу

— Да, бабушка, здорово? Ещё раз, скорее! Вы с Вадимкой сидите, мы в гору свезём! Раз-два…

Наташа, Варя и Катя впряглись и дружно потащили сани кверху.

И вот они собрались все вместе в сайгатском клубе. Не все, конечно…

Далеко в Москве, среди тех, кто не оставлял её в трудные дни войны, встречала Новый год Марья Николаевна. Интернатские в Тайжинке, наверное, тоже сидят сейчас около привезённой из леса ёлки. С ними Валентина Ивановна. Это она уговорила Ольгу Васильевну поехать до следующего утра к своим, в Сайгатку. Нет среди близких и старого, проверенного годами друга — Сергея Никаноровича.

Окна в клубе не занавешены. Жарко горят и потрескивают в железной печурке сосновые чурбаки. Рояль сдвинут к стене, холщовая занавеска отделяет сцену от тёмного пустого зала. Новый год почти все в Сайгатке встречают по домам. А у Бориса Матвеевича дом как раз здесь, в клубе, где столько дней и ночей провёл он за чертежами и картами, отрываясь от работы только для того, чтобы немного поиграть на рояле.

Посредине накрыт стол; розовеет в туесах мороженая брусника, желтеют румяные шаньги, переливается янтарями огромный копчёный сом. В глиняных мисках — горячий творог, пареная душистая свёкла. Колхоз прислал Борису Матвеевичу к празднику жбанчик первосортной медовой браги.

За столом, в единственном кресле, сидит Толя. На нём парадная гимнастёрка, орден горит на груди. У ног блестит клавишами баян. Толя иногда одной рукой поглаживает его и кивает Спиридону: «Сыграешь потом?» Рядом с Толей — нарядная и немного суровая от этого Маша. На председательском месте — Ольга Васильевна и Борис Матвеевич.

У Бориса Матвеевича сегодня двойная радость. Утром в сельсовет пришла на его имя телеграмма из Москвы: «Запасы бокситов сайгатского месторождения утвердить. Месторождение сдать в эксплуатацию».

Это значит — работа геологоразведочной партии не пропала даром!

Не пройдёт, может, и года, как Сайгатка станет неузнаваемой. Из западных районов, с Урала потянутся к ней вагоны с оборудованием, строительными материалами.

Загрохочут в карьерах глухие взрывы, заработают экскаваторы. Это значит — заводы получат новое сырьё. Хорошо!

А сегодня можно отдохнуть.

Борис Матвеевич, улыбнувшись, встаёт и вскидывает волосы. Девчонки — Варя, Наташа, Катя и Ганька — перешёптываются и хихикают за столом. Домка, отмытая до того, что блестят, как напомаженные, толстые её щёки, конечно, тоже здесь. Вадим около Ольги Васильевны. С радостным любопытством сквозь очки посматривает на всех.

На одной скамейке с ним — Мамай. У того, несмотря на заглаженные вихры, такой вид, точно он вот-вот выкинет коленце. Руки Мамая так и чешутся дёрнуть за косицу Ганьку или хлопнуть по концу скамейки, чтобы девчонки с визгом посыпались друг на дружку.

Не хватает только Веры Аркадьевны и Андрея Козлова. Варя со Спирькой то и дело поглядывают на дверь — уже двенадцатый час! Борис Матвеевич (наверное, неспроста) говорит:

— Спокойно, в своё время приедут…

— Спирь, слышишь? — дёргает его Варя за рукав.

— Ага.

У клуба громко заржал Пегий. Варя, задев тарелку с ватрушками, выскочила из-за стола и прыгнула прямо со сцены в зал.

— Варвара, куда?

— Я сейчас!

Схватив со скамейки платок, она перебежала тёмный зал и тут же, в дверях, налетела на входившего с улицы Андрея.

— Ой, Козлик, наконец-то! Ой, шишку набил…

— Чего ж ты, давай снегом потру!

Он засмеялся, потащил её обратно на улицу. А от саней за Верой Аркадьевной шагал к клубу высокий старик в тулупе.

— Где же вы пропадали? Кто это там?

Андрей набрал в горсть снега, приложил Варе ко лбу.

— Слышь, не признала?

— Дедушка… Неужели он?

Да, это был старый лесник и охотник. Он шёл медленно, из-под нависших бровей оглядывая заметённую снегом сайгатскую улицу, освещённые дома, новое здание клуба.

— Дедушка! Вы… к нам? — Варя бежала к нему.

— А-а, вот она… Я самый. Что, не гадала? Молодка вот подговорила, и не чаял. — Он показал на Веру Аркадьевну.

— Бабушка! — Варя бросилась обратно к клубу. — Знаешь, кто к нам сейчас…

— Подожди, молчи! — Вера Аркадьевна нагнала её, зажала со смехом рот.

Старый охотник ступил на крыльцо клуба, неторопливо сбил шапкой снег с высоких сапог.

Вдруг повернулся к Варе. Расстегнув тулуп, достал из-под него маленький, завёрнутый в чистую тряпицу свёрток и, поклонившись, протянул его девочке.

— Внучке гостинец обещанный, — сказал внятно. — Расти большой да умной. Для тебя и делано! Теперь к хозяевам веди, молодка…

Ахнув, Варя приняла свёрток. Положила на край саней. Осторожно развернула тряпицу и вынула совершенно новый маленький складной, с резной рукояткой, блестящий ножик. Сбоку на рукоятке по гладкой костяной поверхности было чётко написано:

«Внучке от Сокола. 1941».

— Ой, Козлик, смотри, мне дедушка чего подарил!

Варя, размахивая ножиком, как дикарь, плясала вокруг саней. Платок свалился ей на плечи, скользнул на снег. Андрей поднял его, набросил на девочку.

— Стой, не вертись… Ух, мировой! Дай раскрою.

Варя вдруг задумалась.

Потом, точно решившись, тряхнула головой и полезла в карман.

— Знаешь, что я хочу тебе сказать? — начала радостно, глядя на своего товарища. — Я уже давно хотела. А теперь — вот!

Она вытащила из кармана свой старый, в потёртом кожаном чехле любимый ножик, который семь месяцев назад вернулся вместе с ней из Москвы в Сайгатку. Он был аккуратно застёгнут на плетёную пряжку.

— Вот. Я знаю, бабушка не рассердится! Пускай этот теперь будет у тебя. Насовсем. Я его тебе дарю, понимаешь?

— Понимаю. Беречь буду. — Андрей благодарно смотрел на девочку, принимая подарок.

— А сейчас давай с тобой один только разочек на ледянке с горы съедем. Мы сегодня, пока вас не было, ох и здорово катались! Один разочек, ещё успеем!

— А ну, быстро…

Они взялись за руки и побежали к огородам.

— Андрей! Варва-ара! Ждём вас!

— Мы идё-ом!..

Они тихо поднимались по укатанному снежному склону.

Над головой по-прежнему блестели и перемигивались звёзды. Луна светила вовсю.

— Да, Козлик, хорошо?

— Хорошо.

Скамейка вдруг вырвалась из его рук и тёмной птицей метнулась вниз.

— Эй, кто там есть, с дороги-и!

Но дорога была пуста, они стояли одни под раскинувшимся небом.

— Слышь-ка, опять зовут.

— Погоди…

Варя прислушалась. Как тогда, на крыше, в чёрном небе нарастал ровный спокойный гул.

— Опять самолёт… Может, на Москву?

— На Москву…

Варя подняла голову. Высоко вверху мигнула и погасла яркая точка.

— Звезда покатилась. Или показалось мне?

— Померещилось, они осенью больше падают. — Андрей поправил на ней съехавший платок. — А чего бы загадала, если правда — звезда?

— Чего?

Варя сдвинула брови, подумала:

— Первое: чтобы война скорей кончилась. Ну, чтобы победили мы! А потом… а потом — весело чтобы всем было.

— Мы всё одно и так победим. Поют, слышь-ка!

— Да… Спирька на баяне играет.

В ярко освещенных окнах клуба мелькали чьи-то тени.

Три голоса вырвались навстречу: прозрачный и звонкий — Наташин, глуховатый — Катин, звучный, уверенный — Бориса Матвеевича. И, перекрывая их, сильно и свободно запела Маша:

В синей Каме звёзды тают;Плещет о берег волна.Нету краше того краю,Чем родная сторона…

Это была та самая песня, которую она пела летом в поле, на дальних шурфах.

— Да, Козлик, хорошо?

— Хорошо, Варя.

— Бежим?

— Бежим.

— Вперёд?

— Вперёд.

— А ты знаешь, что впереди?

— Я — знаю.

— А я…

Варя протянула ему руку. Она знала тоже. Впереди было много трудного, больше — светлого и радостного.

Впереди была новая, большая жизнь.