Пока длились ухаживания, было весело. В любом случае, весело, когда ведущий межпланетный комментатор водит секретаршу видеосети по хорошим ресторанам. Особенно весело было наблюдать, как он проходит мужской производственный номер, совещаясь с метрдотелем, посылая комплименты (и инструкции) шеф-повару и обмениваясь мнениями с сомелье, которого Кэти быстро приучилась называть человеком-с-вином. Вино плохо транспортировалось между планетами; ускорение сверх одного g[56], в терминологии знатоков, “повреждало” его. В этой области по-прежнему безраздельно царили французы, подчёркнутым превосходством маскируя естественную зависть к венерианским колонистам-выскочкам.
В каждом американском городе — с немногими исключениями в Новом Орлеане и Сан-Франциско — прежние “французские” рестораны стали “венерианскими”, и даже в Париже cuisine vénérienne[57] отличала иные из самых уважаемых заведений.
Но развлекательная ценность эксгибициониста-гурмана уменьшалась по мере того, как ухаживание логично перерастало в брак, а вина и ужины уступали место повседневной проблеме мужского питания. Бвстрое замораживание, конечно, облегчало проблемы невесты по сравнению с прежними столетиями. Но Джордж, в силу своего характера, настаивал на высоком проценте приготовленных лично блюд — и был достаточно проницателен, чтобы обнаружить любые временные замены при помощи глубокой заморозки и электронной духовки.
Ни квартира на самом верхнем этаже Манхэттена, откуда всё ещё был виден Гудзон, ни счета в магазины, в какие она никогда и не решалась войти, ни даже тот чудесный факт, что она любила Джорджа с той страстью, какую всегда считала просто маловероятным обычаем из женских журналов — ничто из этого не могло вполне примирить Кэти и жизнь с мужчиной, который мог опустошить три тарелки вашего лучшего приготовленного вручную устричного рагу, не прерывая разглагольствований о славе настоящего “балй à la Венусберг”, который мог съесть столько жареных рёбрышек, что расшатал бы недельный бюджет, одновременно разоблачая обсурдность легенды о том, что земные повара в общем и англо-саксонские в особенности способны, по крайней мере, понимать говядину.
Кэти играла с мыслью нанять повара не столько для того, чтобы удовлетворить Джорджа, сколько чтобы перенаправить его неизбежные упрёки на кого-то ещё. Но помимо того факта, что жалованье повара привело бы к анемии её счетов, Кэти знала, что её мать, обе её бабушки и, несомненно, все четыре её пра— и все восемь её прапра— кормили своих мужчин и доставляли им счастье. Это служило предметом семейной гордости.
Затем настал тот ужасный день, когда Джордж привёл домой на обед Хосе Лермонтова. Младшая сестра Кэти тоже ужинала с ними в тот вечер и сморщила носик, когда лицо Джорджа исчезло из визифона.
— Эти отвратительные колониальные дипломаты с Венеры, — проговорила Линда. — У него будет окладистая бородка, и брюшко, и жена, и шестеро детишек дома. Кэти, почему Джордж не встречает никого достойного освещения в новостях, кто был бы... ну, достоин?
— Я слышала, это очень приятный молодой человек, — рассеянно пробормотала Кэти. — Лидер партизан, боровшихся против диктатуры, написал прекрасную книгу об её свержении. Что меня беспокоит, так это брюшко — и что я собираюсь в него поместить.
Спустя пять минут после встречи с венерианцем Линда проскользнула на кухню, чтобы прошептать: “Сестра... пожалуйста... можно положить мне это в чулок на Рождество?” Но даже этот приятный поворот не отвлёк Кэти от задачи подготовиться к наполнению несуществующего, как выяснилось, брюшка.
Чуть позже ей подумалось, что ужин прошёл на удивление хорошо, особенно между Хосе и Линдой. Но затем Джордж, проткнув и уничтожив последнюю свиную отбивную, откашлялся.
— Вам надо сделать скидку, Лермонтов. Простая свинина для человека, привычного к сокалйю...
— Сказано про свинью? — вежливо спросил Хосе с обычным венерианским избеганием местоимений.
— И, — сочувственно добавил Джордж, — эта так называемая “деревенская подливка” — сущее потрясение для человека с планеты, где, слава Богу, думают не о подливках, а о соусах.
— Очень хорошая подливка, — сказал Хосе, вытирая остатки со своей тарелки куском хлеба Кэти. — Определено “так называемая”, поскольку впервые сделана в деревне?
— Даже если допустить это, — настаивал Джордж, — неужели вы не можете себе представить, что бы сделала с этим щепотка балй-порошка? Или, возможно, намёк на тинилй?
56
g (произносится “же”) — единица стандартного ускорения свободного падения, равная 9,80665 м/с. В этой величине обычно выражается перегрузка, испытываемая телом, которая равна 0 g в состояии невесомости и 1 g, если тело находится на поверхности Земли на уровне моря.