Основная метаморфоза названий XVIII в. проста: за время жизни двух поколений они становятся намного короче. На рис. 1, где длина названий измеряется в количестве слов, медиана колеблется между 10 и 20 словами в первые 25 лет, быстро падает до 10 в 1770-х, затем до 6 к 1790-м – и остается на этом уровне (с небольшими подъемами и спадами) до середины XIX в.[233] От 15 или 20 слов к 6. И заглавия стали за 110 лет не просто короче, они стали более похожими друг на друга: на рис. 2 резкий спад стандартного отклонения (которое измеряет уровень вариативности в системе) показывает именно скорость, с которой сокращается диапазон возможностей. Чтобы понять, что это значит, посмотрите на распределение заглавий в середине XVIII в.: многие из них уже довольно короткие, от 1 до 10 слов, однако место для вариативности все еще остается – множество названий состоят из 15, 20, 25, 30, 40 и более слов. Сто лет спустя (рис. 4) этого «хвоста» больше нет, длинные названия практически исчезли[234]. Все заглавия не только становятся короче – определенный тип названия вообще теряется. Конечно, остается открытым вопрос о длине «длинных» заглавий, но если мы установим границу в 15 или 20 слов – что для названия довольно много, – то длинные названия займут место между 40 и 60 % от общего количества в середине XVIII в. (рис. 5), к 1800 г. их количество упадет до 5-10 %; и в конце концов они просто исчезнут. Почему?[235]
Рис. 1. Длина заглавий
Рис. 2. Британские романы 1740–1850, стандартное отклонение от среднего
Рис. 3. Заглавия середины XVIII в.
Рис. 4. Заглавия середины XIX в.
Но прежде чем мы обратимся к этому вопросу, какими были длинные заглавия, как они распоряжались всем этим количеством слов? Как правило, они предоставляли краткое изложение романа: «Письмо от Х – г—г, эсквайра, одного из лордов опочивальни, к молодому шевалье и единственному человеку из его свиты, сопровождавшему его во время долгого путешествия от Авиньона по Германии и другим местам; содержит множество замечательных и чувствительных происшествий, случившихся с П – в его таинственном странствии. Близкому другу» (A letter from H – g—g, Esq; One of the Gentlemen of the Bedchamber to the Young Chevalier, And the Only Person of his Retinue that attended him from Avignon, in his late Journey through Germany, and elsewhere; Containing Many remarkable and Affecting Occurrences which happened to the P— during the course of his mysterious Progress. To a Particular Friend). Сегодня это звучит странно, но на самом деле краткий пересказ в начале романа имеет смысл: роман – это повествование, а заглавие (в случае с титульным листом можно понять, зачем книге требовалась целая страница для титула) в качестве пересказа было укороченным повествованием – оно представляло основные события истории, персонажей, место действия, концовку. Это имело смысл.
Рис. 5. Романы с очень длинными заглавиями
Рис. 6. Длина заглавий (нередактированные данные)
Рис. 7. Публикации британских романов, 1700-1836
Дополнительные источники: 1700–1739, William H. McBurney, ed., A Check List of English Prose Fiction, 1700–1739, Harvard 1960. График останавливается на 1836 г. потому что в библиографии Блока (The English Novel 1740–1850), по всей видимости, значительно преувеличивается количество романов, опубликованных после этой даты.
Но культурная экосистема изменялась таким образом, что становилась несовместимой с этими принципами: на протяжении XVIII в. количество опубликованных романов в Британии существенно выросло (рис. 7) – от нескольких книг в год в первые десятилетия до 25 (или около того) в середине, 70–80 к 1800 г. и около 100 в ранние викторианские годы. И по мере циркулирования романов произошло две вещи. В третьей и особенно в четвертой четверти XVIII в. «Monthly» и другие журналы стали печатать рецензии на многочисленные новые романы, что сделало заглавия-пересказы в некотором смысле избыточными. Другими словами, по мере роста литературной системы некоторые ее функции обрели специализацию, «освободив» заглавия от необходимости сообщать подробное описание. Кроме того, поскольку количество новых романов продолжало расти, временное «окно» для представления каждого из них на рынке сузилось, и для названия стало жизненно необходимым быстро и эффективно привлекать внимание публики. Пересказы не были для этого приспособлены. Они хорошо описывали книгу саму по себе, однако, когда дело касалось переполненного рынка, короткие заглавия справлялись лучше – хотя бы потому, что их было легче запомнить. Поэтому длинные заглавия исчезли – между размером рынка и длиной названия возникла сильная негативная корреляция: когда одно расширялось, другое сокращалось. В длине названий ничего существенно не менялось на протяжении полутора столетий, пока производство романов оставалось стабильным, составляя от 5 до 10 в год. Затем, как только их тиражи значительно возросли, названия сразу же сократились (рис. 8). К 1790 г. их «количественная» трансформация была практически завершена[236].
233
График на рис. 1 отражает и медианное, и среднее значение, чтобы показать полную картину изменений в названиях: среднее предоставляет информацию о длине названий, которая часто бывает экстравагантной, тогда как медиана указывает на «центральную» длину за каждый год (т. е. имеет одинаковое количество единиц как выше точки, так и ниже). Разница между двумя формами измерений становится особенно отчетливой в данных за 1780 г. (346 слов в названии романа «История мисс Харриот Фэйрфакс» (“History of Miss Harriot Fairfax”)) или за 1784 г. (273 слова в названии «Служанка на ферме, или Воспоминания Сюзанны Джеймс» (“The Maid of the Farm; Or memoirs of Susannah James”): в этих двух случаях среднее подскакивает до 37,9 и 19,7 соответственно, тогда как медиана (8,5 и 7) остается практически незатронутой.
Там, где это не оговаривается отдельно, то источники всех графиков следующие: 1740-49, Jerry C. Beasley,
234
В 30 романах из списка бестселлеров New York Times за ноябрь 2006 г. использованы названия длиной от 1 до 6 слов; в 40 романах за ноябрь 2008 г. – от 1 до 7. В обоих случаях среднее значение составило 2,7 – немногим выше, чем у Остин (2,0).
235
Измерять количество слов в заглавии… Но чем вообще является заглавие? Среди романов 1802 г., перечисленных в замечательной библиографии Питера Гарсайда, встречается такой: «Делаваль. Роман. В трех частях» (Delaval. A Novel. In three Volumes). Однако можно ли считать выражения, отчетливо указывающие на внетекстовую действительность (такие как «В трех частях», «посвящено Ее Королевскому Величеству герцогине Йоркской», «с французского, написано Виктором Гюго» и т. д.), частью названия? Я считаю, что нет, – подобную информацию, полезную в других отношениях, я удалил из базы данных, оставив название «Делаваль. Роман». Но как насчет собственно «романа» (а также «рыцарского романа» (Romance), «повести» (Tale), «романа в письмах» (In a Series of Letters)? В этом случае указание является не столько экстра-, сколько метатекстовым – все эти маркеры обозначают класс, а не конкретную книгу: бесценные для анализа поджанров романа, они почти ничего не сообщают об индивидуальных случаях. В результате я сохранил эти маркеры при их первых появлениях в заглавии (когда они, по-видимому, обозначают нечто новое и специфическое в данной книге) и удалил их впоследствии. Исключения были сделаны для тех странных случаев, когда широкое название класса использовалось для отчуждения самого класса: «рапсодический роман» (Rhapsodical Romance), «драматическая повесть» (Dramatic Novel), «неаполитанская история» (A Neapolitan Tale) – и, конечно же, «роман без героя» (A Novel Without a Hero). Так как некоторые читатели могут посчитать мои решения неприемлемыми, я разметил на рис. 6 длину заглавий в том виде, в котором они появляются в библиографических источниках, без какого-либо вмешательства с моей стороны. Как показывает сравнение с рис. 1, основная тенденция сильно не изменяется: спад в заглавиях представлен несколько менее драматично (медиана остается значительно выше для первых 40 лет, а затем стабилизируется около 7–8 слов вместо 6), но так же очевидно.
236
Другим видом заглавий, исчезнувшим в конце XVIII в., было «заглавие-компиляция», такое как «Яйцо, или Воспоминания Грегори Легкомысленного, эксквайра: вместе с трудами мистера Фрэнсиса Хилого, Фредерика Краснощекого и Бена Высокопарного. К ним добавлены суждения Пэтти Надутой, Люси Лакомой, Присциллы Полной. А также воспоминания Достопочтенного Щенка, или бонтон, выставленный напоказ: вместе с анекдотами Достопочтенного Негодяя. Собрано Прославленной Наседкой и представлено публике Знаменитым Смотрителем петухов» (1772) («The Egg, Or the Memoirs of Gregory Giddy, Esq: With the Lucubrations of Messrs. Francis Flimsy, Frederick Florid, and Ben Bombast. To which are Added Private Opinions of Patty Pout, Lucy Lucious, and Priscilla Positive. Also the Memoirs of a Right Honourable Puppy. Or Bon Ton Display’d: Together with Anecdotes of a Right Honourable Scoundrel. Conceived by a Celebrated Hen, and Laid Before the Public by a Famous Cock-feeder»). Подобно тому как пересказы привлекали внимание читателя к множеству эпизодов на диахронической оси, компиляции делали акцент на «горизонтальном» увеличении перспектив, персонажей и мест – это была наивная, подобная плутовскому роману, поэтика «разнообразия» (если использовать ключевое слово эпохи) в тот самый момент, когда романная структура становилась более жесткой и гомогенной. Пересказы и компиляции, выбившиеся из времени, стали совсем невообразимыми в XIX в.