Рис. 9. Романы с очень короткими заглавиями
«В двадцать седьмой вечер (понедельник, 1 июня) играли Нанину Вольтера. Нанина? – спрашивали так называемые критики, когда эта пьеса только что появилась в 1749 г. – Что это за заглавие? Что оно может значить?.. Ни больше, ни меньше того, что может значить заглавие. Заглавие – не меню обеда. Чем меньше оно разоблачает содержание пьесы, тем оно лучше. Поэт и зритель одинаково заинтересованы в этом, и древние редко давали своим пьесам иные заглавия, кроме ничего не значащих». Лессинг. «Гамбургская драматургия».
Рис. 10. Длинные заглавия, короткие заглавия
Заглавия позволяют нам шире посмотреть на литературное поле, как я говорил в начале этой статьи. И первое, что мы видим на этом расширенном поле за данный исторический период, – это силу рынка: его рост создает основное ограничение в способе репрезентации романов. Это, конечно, не значит, что все заглавия одинаково реагировали на давление рынка – это значит, что все они сталкивались с одним и тем же вопросом: как сократить сообщение, не потеряв информативности? В пересказах было много информации – что с ней случилось? Она пропала? Ее переформулировали? Заменили чем-то другим? Скоро я вернусь к этому, а пока позвольте заключить первый раздел, обозначив границы этого исследования: я начал с представления средней длины заглавий, а затем переключился на очень длинные и очень короткие названия – я сделал это потому, что эти тенденции являются более выразительными, чем медленное падение среднего значения, и поэтому говорить о них намного проще. Это не совсем ошибочно (ведь эти тенденции действительно существуют!), однако, даже если оставить в стороне вопрос полноты (из 7000 исследуемых названий около 900 являются «длинными», 1600 – «короткими», а 4500 находятся где-то посередине), сосредоточившись на крайностях, мы упускаем из виду решающий аспект количественной работы: здесь имеет значение не горстка основных и стремительных изменений, а множество мелких и медленных.
Но проблема в том, что историки литературы не знают, как осмыслять частотное и мелкое. Поэтому так сложно изучать литературное поле как целое – мы должны научиться находить смысл в незначительных изменениях и медленных процессах, а это тяжело. Особенно это тяжело в случае с заглавиями, которые по определению являются самой публичной частью книги, а следовательно, в наибольшей степени подвержены цензуре. То, что мы находим в названиях, отражает «узаконенное облучение» (legitimate irradiation) существующими идеями, писал Жан-Луи Фландрен, – это верно, ведь названия столь «респектабельны», но все-таки как сделать респектабельные сообщения интересными?[238]
Очень короткие названия: одно, два, три слова. Вопрос, который интересует меня: как паре слов удается говорить за сотни страниц? Для пересказов это понятно: они являются сокращенными версиями полной истории. А два слова? Я начал наблюдать за короткими названиями и нашел три основных кластера внутри этой группы: имена собственные (“Octavia”, “George Barnwell”), которые занимают около одной трети от общего количества; комбинации артикля с существительным (“The Steam-Boat”, “The Smuggler”) и артикля с прилагательным и существительным (“The Tuscan Vase”, “The Invisible Gentleman”) – чуть меньше 30 %; и концептуальные абстракции (“Fatality”, “Enthusiasm not Religion”), занимающие около 10%. «Изменение… <размера> неизбежно влечет за собой изменение формы»[239], – писал Дж. Б. С. Холдейн, и в нашем случае видно, насколько он был прав: заглавие в 20 слов и заглавие в 2 слова не являются одним и тем же существом, отличающимся только по размеру, это совершенно разные животные. Разные стили. В коротких заглавиях есть изящество по типу «меньше – значит больше» (less is more), невозможное в пересказах. Для последних задача заключалась в том, чтобы поместить как можно больше вещей на титульный лист (больше – значит лучше, так сказать), ничего страшного, если в заглавии случится путаница: в названии «Робинзона Крузо» упоминается эпизод, которого вообще нет в романе («.с изложением его неожиданного освобождения пиратами»: пиратами? какими пиратами?), – это совсем неважно. Но короткое название – это хрупкая структура, чувствительная к любому незначительному изменению. Посмотрите на комбинации артикля-существительного и артикля-прилагательного-существительного: похожие формы, похожий семантический горизонт – «Монах» (The Monk) 1796 г. и «Новый Монах» (The New Monk) 1798 г. Поэтому я сначала решил, что прилагательное не сильно меняет картину: монах, новый монах, – какая разница. Прилагательное будет определять существительное, как прилагательные и делают, не более того.
238
Jean-Louis Flandrin, ‘Sentiments et civilisation. Sondage au niveau des titres d’ouvrages’, Annales, September – October 1965, p. 939. В дальнейшем я надеюсь исследовать «среднее заглавие» этих 110 лет и начать с формулы на «или» (‘or’) («Памела, или Вознагражденная добродетель»; «Вензеншон, или Лабиринты любви»; «Ман-фронэ, или Однорукий Монах»). В базе данных более 2 тысяч подобных заглавий используют от 3 до 15 слов, а значит, заполняют ровно половину поля. Чтобы создать некоторое представление о масштабе распространения этого «или» в базе данных заглавий XVIII в., скажу только, что по частотности это слово стоит на четвертом месте, следуя за “the”, “of”, “a” (и опережая «и»!). Для сравнения – в «Севере и Юге» Гаскелл «или» по частоте занимает 44-ю позицию, в «Нашем общем друге» Диккенса – 55-ю.
Помимо квантитативных причин, формула на «или» является важной, поскольку она кодифицировала форму «двойного» заглавия, в которой вторая часть (по правую сторону от «или») является толкованием первой: Уэверли, то есть события 60-летней давности; Памела, история, в которой добродетель вознаграждается. Во всех этих случаях мы уже вступаем за пределы заглавия как пересказа, но и не достигаем мира «Белинды» или «Доводов рассудка» (Persuasion), как если бы «или» было чем-то вроде запоздалой мысли, затруднения – возможно, одно слово не совсем подходит для заглавия, давайте на всякий случай добавим что-нибудь еще. Компромиссная форма, сосуществовавшая сначала с пересказами, а затем с короткими заглавиями, формула на «или» служила посредником между объяснительными и интуитивными стратегиями, однако по мере того, как читатели привыкали к намекам, эта формула теряла смысл своего существования. К 1900 г. она была уже в прошлом.
239
Холдейн Дж. Б. С. О целесообразности размера // Фельдман Г. Э. Джон Бэрдон Сандерсон Холдейн. М.: Наука, 1976, с. 191.