Вместо этого оказалось, что прилагательное вовсе не уточняет семантическое поле, оно его трансформирует. В комбинации артикль-существительное половина заглавий, описывающих социальный тип, относится к экзотическому трансгрессивному полю – «Факир», «Вампир», «Пожиратель огня», «Пират», «Нарушитель дня отдохновения», «Призрак», «Бунтарь», «Эпикуреец», «Мусульманин», «Распутник», «Отцеубийца» (The Fakeer, The Vampyre, The Fire-eater, The Pirate, The Sabbath-Breaker, The Spectre, The Rebel, The Epicurean, The Mussulman, The Libertine, The Parricide)…Только маленькая группа отсылает к идее «знакомого» (жена, брат, отец, дочь и т. д.). Однако стоит только появиться прилагательному, соотношение оказывается прямо противоположным (рис. 11): факиры и распутники падают с 50 до 20 %, а жены и дочери поднимаются с 16 до 40 %: «Неприличная жена», «Брошенная дочь», «Неверный отец», «Братья-соперники», «Посмертно рожденная дочь», «Ложный друг», «Безумный отец» (The Unfashionable Wife, The Discarded Daughter, The Infidel Father, The Rival Brothers, The Posthumous Daughter, The False Friend, The Maniac Father)… Без прилагательных мы находимся в мире приключений, а с прилагательными – в нарушенном домашнем укладе. Прилагательное является единственным изменением, но оно изменяет все. Это вполне понятно: если в названии присутствует только существительное, то это существительное должно гарантировать интересную историю само по себе, и вампиры, и отцеубийцы в этом случае являются хорошим выбором. Однако когда появляется прилагательное, то даже хорошо знакомые фигуры могут стать чуждыми, превратившись в неверных отцов и посмертно рожденных дочерей.
Рис. 11. Семантические поля в очень коротких заглавиях: роль прилагательных
Прилагательное некоторым образом смещает смысл от сущности к событию. Это понятно: прилагательное вводит предикацию в название, а предикация – это зачаток истории. «Жена» является стабильной величиной; «неприличная жена» ставит знак вопроса: почему она неприличная? что думает об этом ее муж? ее дочери? Именно поэтому короткие заглавия оказываются такими интересными: они находятся на границе, между двумя и тремя словами лежит невидимый барьер, отделяющий повествования от чего-то другого, что мы вскоре увидим.
Рис. 12. Короткие названия, состоящие только из имени собственного
«Если Имя <…> есть знак, то это объемный знак – знак, всегда битком набитый смыслами, которые никакое использование не сможет уменьшить или сгладить… <…> Он невосприимчив к любым видам избирательных ограничений, и синтагма, в которую он помещается, ему безразлична. Поэтому в некотором смысле имя является семантическим чудовищем». Барт. «Пруст и имена» (Proust et les noms).
Нарицательные существительные часто встречаются в коротких заглавиях, но имена собственные еще чаще, особенно на рубеже веков (рис. 12), когда одно заглавие из 12 (1786–1790), затем одно из 10 (1791–1795), а затем практические каждое 7-е (1796–1800) состояло только из собственного имени: «Эмили», «Генри», «Джорджина». Рост рынка заставил заглавия стать короче, и, как мы видели в каталогах публичных библиотек, имена собственные были замечательным способом достичь этого: одно слово – и роман сразу же выделялся среди остальных[240]. Выделяться через указание на протагониста романа – это не было обязательным принципом: в частности, из «шести шедевров» китайского канона ни один никогда не сокращался до собственного имени, хотя бы потому, что в их заглавиях не было имен. Это было, однако, типично для европейского нарратива со времен греков и Средневековья (вероятно, потому, что в нашей традиции центральный персонаж всегда играл более значительную роль). К тому же в конце XVIII в. под протагонистом имелся в виду в основном женский персонаж (рис. 13 и 14); женское имя, часто без фамилии (рис. 15 и 16): «Люси», «Каролина», «Белинда», «Эмма»… Героини, которым не хватает фамилии: это очень простая, очень грубая подсказка, типичная для британского «матримониального сюжета» (который в эти десятилетия достигает пика), – им не хватает мужа. Однако более широкое поле, размеченное на рис. 13–16, также показало, как быстро гендерная асимметрия перевернулась в 1820-1830-х гг. и как часто стала появляться фамилия героини[241]. В обоих случаях изменения почти наверняка были вызваны сдвигами в жанровой системе: так, после 1815 г. значительное место занял исторический роман с его, в основном, мужскими персонажами[242], а матримониальный сюжет встраивался в такие жанры, как роман воспитания и индустриальный роман, где героиня приобретала общественное положение, сразу отражающееся в названиях вроде «Джейн Эйр» или «Мэри Бартон». Обратите внимание, как много может быть сделано в коротких заглавиях благодаря небольшим вариациям: одно слово – и образ героини переворачивается на 180 градусов: от частного к публичному. Короткие названия были ограничением, навязанным рынком, да, но ограничение могло также стать замечательной возможностью для литературного воображения: искусство намека, сжатости – в конце концов заглавие становилось тропом. Странный поворот – рынок способствует развитию стиля.
240
Нет необходимости повторять, что разные имена – Эвелина, Мария и Молл; Эдвард, Том и Дик – вызывали различные семантические ассоциации – замечательная тема для дальнейшего исследования.
241
Одной из неожиданностей этого исследования стало то, что женские персонажи чаще обозначаются своим полным именем, нежели просто именем. В рассматриваемом веке старая аристократическая (и часто французская) традиция формы собственного имени – Роза де Монморье, Элоиза де Монблан (Rosa de Montmorien, Eloise de Montblanc) – нашла новое, «буржуазное» (и британское) воплощение в «Алисе Лемингтон», «Маргарет Грэхем» (Alice Lemington, Margaret Graham). Золотой век матримониального сюжета и заглавий, содержащих только имена (без фамилий), приходится на время между этими двумя альтернативными типологиями.
242
В целом в этот период мужские имена численно превосходят женские на 10 %, вероятно, потому, что для многих поджанров романа – большинства путешествий, морских повестей, а позже «ирландских» романов, военных историй, ньюгейтских романов (Newgate novel) – женский протагонист был нехарактерен. То, что названия вроде «Эммы» в первую очередь приходят на ум, когда речь идет о собственных именах, является знаком исключительной силы намека и центрального положения матримониального сюжета в английском романе Нового времени.