Рис. 21. «Х» в формуле «the Х of Y»
Заглавия готических романов содержат множество интригующих черт (это жанр, который открыл, что читателям нравятся злодеи, и без зазрения совести выставил их напоказ в названиях), но пространство действительно является краеугольным камнем жанровой конвенции: названия мест встречаются намного чаще, чем имена людей. Пространственные существительные вроде замка, аббатства, леса, пещеры и т. п. появляются в 50 % случаев – кроме того, существуют и другие географические сигналы, как в случае «Сицилианского романа» (Sicilian Romance) или «Датской резни» (The Danish Massacre). Нет ничего более типичного для готических заглавий, чем эта одержимость пространством. Конечно же, это справедливо не только для заглавий, но и для самих готических романов, в которых пространство является темным, запутанным как лабиринт, холодным, оно заточает, пугает, убивает… «The X of Y» берет эту силу пространства и активирует одновременно на двух уровнях – человеческом и географическом. «Замок Отранто»: есть здание, есть город, они оба готические. Если выберешься из замка, то все равно окажешься в Южной Италии. Выхода нет.
«Литература есть только фрагмент фрагмента, – писал пожилой Гете в великом и грустном романе «Годы странствий Вильгельма Мейстера», – записывается ничтожная доля того, что произошло и было сказано, сохраняется ничтожная доля записанного»[251]. «История, из которой у нас имеется только один последний том, – писал Дарвин в «Происхождении видов. – От этого тома сохранилась лишь в некоторых местах краткая глава, и на каждой странице только местами уцелело по нескольку строчек»[252]. Между историей природы и историей культуры, конечно же, существуют различия – «ископаемые» литературной эволюции обычно не исчезают, а тщательно сохраняются в некоей великой библиотеке, как 7 тысяч романов, чьи заглавия я здесь рассматривал. Однако с точки зрения целей нашего знания, они все равно что рассыпались в прах, поскольку мы никогда всерьез не пытались читать том прошлого литературы целиком. Изучение этих заглавий – только маленький шаг в этом направлении.
Глава 10.Теория сетей[253], анализ сюжета
В «Корпорации стиля» я наметил несколько гипотез для количественной стилистики, «Теория сетей» была попыткой сделать то же самое для сюжета, предоставив тем самым ключевой – и до сих пор отсутствующий – компонент компьютерного анализа литературы. Однако, как только я начал серьезно над этим работать, я быстро понял, что инструменты для широкомасштабного сбора информации мне недоступны (пока что). В статье пришлось сдвинуться от количественного анализа сюжета (plot) в сторону качественного: пространство и время, области сетей, главные персонажи, периферия и тому подобное. Затем последовал второй сдвиг: хотя в статье в некоторых случаях и использовались понятия теории сетей (на страницах, посвященных кластеризации и гуаньси в китайских романах), основные положения текста оставались независимыми от концептуальной архитектуры этой теории. Нужна ли мне была теория сетей, чтобы обсуждать Горацио и Государство или «симметрию» у Диккенса?
Нет, теория мне была не нужна, но я нуждался в сетях. Несмотря на то что Горацио издавна был моей навязчивой идеей, я никогда полностью не понимал его роли в «Гамлете» до тех пор, пока не посмотрел на сетевую структуру пьесы. Ключевое слово здесь – «посмотрел». Я взял из сетевой теории только базовую форму визуализации: идею о том, что временное течение драматического сюжета можно представить в виде набора двумерных знаков – вершин (или узлов) и ребер, – для понимания которого достаточно одного взгляда. «Мы конструируем и конструируем, и все же интуиция остается замечательной вещью», – однажды написал Клее; именно так я и поступил здесь, применяя (неправильно) теорию сетей для внесения некоторого порядка в литературное доказательство, но оставив себе свободу следовать в анализе в любом новом направлении.
253
Моретти использует здесь термин «network theory», подразумевая часть теории графов. Поскольку в русской традиции термин «сетевая теория» вызывает лишние ассоциации с акторно-сетевой теорией Латура, а собственно само название “graph theory” Моретти ни разу не использует, то “network theory” переводится в этой статье более нейтральной «теорией сетей». – Примеч. пер.