У техника была приятная манера рассказывать. Он иронизировал над собой, над своей неловкостью и излишней доверчивостью, которые всегда мешают ему… Дагмар внимательно слушала, а когда он окончил свой рассказ, искренне рассмеялась.
Их беседа легко обошла несколько подводных рифов неизбежной скуки. Он расспрашивал Дагмар о работе, о том, как учатся дети, поинтересовался, где они провели нынче отпуск.
— Дома, — коротко ответила Дагмар, не желая продолжать разговор на эту тему.
Однако человек в куртке, похожей на летную, не собирался так легко отказываться от поднятой им темы. Он отпил кофе, поставил чашку на стол и с удивлением взглянул на Дагмар.
— Кто-нибудь заболел?
— Нет, никто… — поспешно ответила Дагмар. — Мы просто не могли. Вернее, мой муж не мог: он разводит норок. А оставить не на кого, даже на десять дней. Вот и торчим здесь! — Она вздохнула и стала собирать ложечкой кофейную гущу со дна чашки.
— Зато куча денег!.. — сказал он скорее шутливо, чем всерьез.
Он, конечно, не мог знать о ссоре, вспыхнувшей между ней и Губертом во время отпуска. Дагмар просила Губерта списаться с братом, отцом Милены. Наверняка он смог бы неделю, а то и десять дней привозить с боен мясо, перемалывать его в мясорубке и дважды в день кормить норок, ходить за ними так же заботливо, как сам Губерт, а если понадобится, то встать ночью, если через открытое окно услышит беспокойный топот. На все ее просьбы и предложения ответ был категорическим и отрицательным. Можно отдохнуть и дома. Если Губерт что-то решил — то берется за дело целеустремленно и самоотверженно. Половинчатости в работе он не выносит. Половинчатость же в семейной жизни в расчет не берет.
— А на что они нужны, деньги? — возразила Дагмар.
Техник испытующе посмотрел на нее, явно стремясь уяснить причину скепсиса в ее тоне. Но Дагмар, быстро опомнившись, прогнала морщинки, укрытые в уголках губ:
— А где были вы?
Он почувствовал, что любой ответ, будь то Париж, Ялта, Марокко, Словацкий крас[4] или ближайшая деревня, лишь усилит ее печаль, и потому, обойдя его каким-то ловким словесным оборотом, стал смотреть долгим взглядом в окно на улицу, на крыши домов, где сеял мелкий снег.
— Вы на лыжах ходите? — спросил он и снова отпил кофе.
— И очень неплохо… когда я была молодой, то даже участвовала в соревнованиях. В нашей семье все хорошо ходили на лыжах.
— Вы сами откуда?
Она назвала горную деревню.
— Эти места я знаю!.. — почти выкрикнул он и добавил, что вблизи, за холмом, находится дом отдыха их предприятия.
Дагмар назвала несколько пришедших на память достопримечательностей, он кивнул и перечислил остальные. Он отлично знал этот горный уголок. Они обменивались подробностями, касающимися прогулочных троп, задавали друг другу каверзные контрольные вопросы, ответы на которые им были заранее известны, и это казалось им чрезвычайно смешным. У каждого были неповторимые, жуткие, потрясающие воспоминания, тяжелые падения, к счастью окончившиеся благополучно.
На улице быстро сгущался сумрак. Первая лампа, вспыхнувшая у входа в «туберы», испугала Дагмар. Она взглянула на часы и, ахнув: «Мне пора!», быстро поднялась со стула.
— Я задержал вас… — извинился он и понес обе чашки к раковине, собираясь вымыть. Дагмар удержала его — будет время утром.
— Я ваш должник! — сказал он, нагибаясь за кожаной сумкой с инструментом. Дагмар скинула халат и достала из шкафа зимнее пальто. Он свободной рукой помог ей одеться, Дагмар заперла стол, опустила жалюзи картотеки и проверила, выключен ли ток в рентгеновском аппарате. Он терпеливо ждал в коридоре, пока она погасит свет и запрет кабинеты.
— Я отвезу вас домой! — предложил он. — Где вы живете?
Дагмар назвала улицу, в конце которой стоял их дом.
— Направление — Ломница, — уточнил он, заявив, что не позволит ей идти в такую даль пешком, хотя бы в благодарность за такой вкусный кофе!
Под аркой соседнего дома стояла его машина. Дагмар ожидала увидеть служебный фургончик, как те, на которых иногда приезжают всякие там слесари-монтеры. Но в сумраке перед ней возникла новенькая «симка». Он сел за руль и распахнул перед Дагмар дверцу. Сиденье мягко приняло ее в свое лоно. Она уселась поудобнее, испытывая такое же удовольствие, как гурман от вкусной пищи. Автомобиль плавно тронулся с места.
— Сюда!.. — показала она свой дом. Несколько окон были уже освещены. Над самой землей ярко горело маленькое подвальное окошко. По всей вероятности, Губерт готовит корм для своих норок. Широкое окно мезонина принадлежит Яромиру. Ему надо делать уроки, но он, вне всякого сомнения, барабанит на пианино, одолжив у кого-то из ребят ноты с музыкальными horror’ами. Романка в кухне, как обычно, набивает рот конфетами, потому что ее никто не видит, и зубрит урок по математике.