– И все же гляди в оба, малыш Дейви.
Роб тихонько пропел, поддразнивая:
Дейви мучительно покраснел и посмотрел брату прямо в глаза.
– Тебе бы все шутить, Роб, – тихо произнес он.
Роб бегло покосился на Дейви, с шумом поднялся и подошел к окну. Через несколько минут он внезапно воскликнул:
– Вот те на! Двуколка приехала. Эйли с Гибби Гилфилланом в двуколке. Вот так сюрприз! Она не говорила, что собирается приехать.
Он с раздражением развернулся к двери. Дейви отошел от стола к камину.
Раздался скрип колес. Шаги на улице. И затем появилась Эйли. Она стояла в проеме двери и улыбалась.
– Ты забыл яйца, Роб, – сообщила она, прежде чем он успел открыть рот. – Помнится, ты обещал Маккиллопу четыре дюжины сегодня вечером – да, точно, четыре дюжины. Вот я и подумала, что завезу корзинку в лавку, загляну сюда повидаться с матушкой и подброшу тебя домой.
Роб сердито щелкнул языком.
– Вечно ты как снег на голову, – недовольно проворчал он.
– Роб, мне просто было по пути.
– Черт возьми, женщина, если честно, я пока не собирался домой. Мы с Геммеллом и парнями хотели посидеть у Ланг.
Первой возмутилась Джанет Блэр.
– Не стоит тебе пить у Либи Ланг, – решительно сказала она. – И тем более не стоит водиться с Геммеллом. Дрянь человек. И намного старше тебя. Дурная компания до добра не доведет. – Она встала. – Пойдем на кухню. У меня есть несколько пустых мешков, отвезешь обратно на ферму.
Роб хотел было что-то сказать, но промолчал. Он мрачно сунул руки в карманы и следом за матерью вышел из комнаты. Дверь за ними захлопнулась.
Дейви и Эйли неожиданно остались одни, что застало Дейви врасплох. Он собирался ускользнуть в сад, чтобы хоть как-то уберечься от боли, столь привычной; от боли, которой он страшился. Он выпрямил спину, лицо его горело от огня камина, и впервые он прямо посмотрел на нее. Серый плащ, темная юбка, шерстяные чулки, маленькие крепкие ботиночки… как же она преображала самую простую одежду! Эйли была милой тихой девушкой и при этом работала на редкость тяжело и усердно. Он знал, что на ферме пришлось бы нелегко без ее твердой руки.
В повисшей тишине Дейви смущался все больше и больше. Он не мог придумать даже самую простую фразу. В ее присутствии он становился еще более неловким и неуклюжим, сознавая свою немощь, бесполезность и слабость!
Когда она заговорила, он нервно вскинул голову.
– Дейви, ты неделями у нас не бываешь. Может быть, заглянешь на чай? Самое время вновь отведать моих сконов[59].
Она не сводила с него дружелюбного взгляда. Несмотря на ее замкнутость, которая в последнее время усилилась, он всегда чувствовал ее доброе отношение. Сейчас это помогло ему справиться со смущением.
Он едва заметно улыбнулся и сказал:
– Дело во мне, Эйли, а не в твоих сконах. Я давно не был в окрестностях Гринлонинга.
– Но ты же ловил рыбу в Милберне в прошлую субботу. А это довольно близко. – Она помолчала. – Ты прислал отличную форель. Спасибо, что не забываешь о нас.
– Ну что ты, не за что, – поспешно сказал он. – Я знаю, что Роб любит форель. И раз уж у меня неплохо выходит ее ловить…
Она улыбнулась:
– Ты лучший рыбак в округе и сам это знаешь. Просто слишком тщеславен, чтобы признавать свое превосходство.
На этот раз он не выдержал и открыто засмеялся, глядя, как она подходит к небольшому окну и прижимается лбом к стеклу, чтобы посмотреть, готов ли Роб.
На улице темнело. Гибби, долговязый подросток пятнадцати лет, зажигал фонари двуколки. Лошадь терпеливо стояла в оглоблях и ждала. В полумраке хрупкая фигурка Эйли казалась особенно таинственной: неподвижной, но полной затаенной силы. Она была так молода – всего двадцати трех лет, – что ее неподвижность, несвойственное юности спокойное выражение лица… ощущение чего-то нераскрытого… оставались для него загадкой. Стекло запотело от ее теплого дыхания. Он рассеянно задумался, зачем она стоит у окна, если ничего не видит. Внезапный стук двери заставил его виновато вздрогнуть.
В дом ворвался Роб, он несколько повеселел, но все еще намеревался устроить представление из своего поражения.
– Твоя взяла, Эйли! – крикнул он не без удовольствия. – Хочешь заполучить своего муженька домой – бери! Я положил мешки в двуколку. Можно ехать.
Все вышли. Джанет Блэр сухо поцеловала Эйли в лоб. Затем Дейви пожал ей руку; она была теплой и крепкой, чуть загрубевшей от тяжелой работы, но изящной.