Она встала и взяла шляпу и перчатки.
– Теперь мне пора идти домой и приготовить к ужину яичный пирог. Не смейся, Беата, – но она и сама присоединилась к звонкому смеху подруги. – Моя старая Линденмейер гордится искусством, с которым ее ученица уже печет пироги.
– Следовало бы твоей старой герцогине посмотреть на это! Она была бы довольна. Она настоящая немка, хозяйственные наклонности у нее в крови. Но понравилось бы ей, если бы горькая необходимость перенесла ее из салона в кухню? Смена света и тени, которая выпала на твою долю, слишком резка, и мне тяжело даже думать об этом.
– Успокойся, Беата! – с хорошо заметной иронией произнес барон. – Испытание непродолжительно. Это только переходная ступень, эпизод из сказки о короле Дроздовике. Раньше, чем ты думаешь, солнечное сияние озарит скромный цветок, причем такое сияние, которому станут завидовать розы Шираза.
Брат и сестра незаметно обменялись взглядами, и при последних словах барон Лотарь вышел из комнаты.
– Он, кажется, фантазирует, – сказала Беата, по-видимому, ничего не поняв, пожала плечами и пошла к двери, ведущей в соседнюю комнату. – Подожди минуту, Клодина, я оденусь для прогулки, мне хочется проводить тебя.
Глава 5
Клодина подошла к окну, щеки ее горели, тонкие брови мрачно сдвинулись. Чего только не выдумают придворная злоба и легкомыслие, чтобы бросить камни вслед ей, ушедшей оттуда для спасения лучшей части своего «я»! И чем могла она оскорбить и озлобить только что вышедшего человека до такой степени, что он посмел больно уколоть едва успокоившееся сердце с виду шутливыми, но в сущности глубоко оскорбительными словами?
В саду, недалеко от окна, стояла коляска с его ребенком. Может быть, он настолько огорчен смертью жены, придававшей блеск его положению, что мстит за это другим? Действительно, ему, видимо, тяжело смириться со своей судьбой. Жену он потерял, а дочь ее хрупка и беспомощна, и все огромное богатство, оставленное принцессой, не может дать ей силы встать на ножки. Сколько споров и борьбы произошло уже из-за этого слабого создания! Бабушка, принцесса Текла, которая не могла успокоиться после смерти любимой дочери, сама отправилась в Италию просить, чтобы ребенка отдали ей, но барон резко и решительно отказал теще. При дворе говорили, что старуха хочет женить овдовевшего зятя на своей младшей дочери, принцессе Елене, чтобы внучка не попала в руки посторонней мачехи. Некоторые умники, знающие все на свете, утверждали даже, что молодая принцесса благосклонно смотрит на этот план, так как уже давно питает тайную страсть к красивому супругу сестры.
Принцесса Елена была красивее покойницы, но у нее были те же большие, неприятно блестящие глаза, которыми ребенок сейчас пристально смотрел в лесную чащу. Девочка лежала в белых подушках, ее тоненькие пальчики нервно теребили голубое атласное одеяло. Рядом с коляской сидела старая няня, которая вязала и оживленно рассказывала что-то малютке.
Пол задрожал от шума подъехавшего экипажа, и в комнату вошла Беата, одетая для прогулки. Она взяла корзиночку с земляникой и повесила ее на руку Клодины.
– Для маленькой Эльзы, – сказала она, покраснев.
Беата убрала сахар и пирог, и подруги вышли. На дворе стояла коляска с откинутым верхом. На козлах сидел барон Лотарь.
– Вперед, дорогая! – позвала Беата, увидев, что Клодина остановилась на ступеньках, не решаясь принять такую любезность от Нейгауза. – Эти красивые животные, – сказала она, указывая на прекрасных, нетерпеливо дергающих поводья лошадей, – бегут, как кони самого солнца[13]!
Коляска быстро покатила между липами. Барон управлял горячими лошадьми без труда, как бы шутя. Он смотрел на поля и плодовые деревья, росшие вдоль дороги, но ни разу не оглянулся на сидевших сзади женщин.
Перед отъездом он взглянул в лицо Клодины и заметил ее нерешительность и отчужденность. Она знала это, потому что встретила его полный насмешки взор, от которого кровь бросилась ей в лицо. И все же волей-неволей «Монтекки» и «Капулетти» должны были ехать вместе в красивой элегантной коляске, которая казалась кусочком придворного блеска, оказавшимся вдруг в Полипентале.
Купаясь в лесных и полевых ароматах, в ярком солнечном свете расстилалась перед ними красивая, полная жизни равнина, по которой весело бежала стекавшая с гор речка, то блестя на солнце, то тихо пробираясь сквозь густую тень прибрежных ракит. Правда, порой под напором грозных ливней она дичала и становилась угрозой для своих берегов. Кто мог бы сказать, глядя на ее теперешнее спокойное течение, что она поглотила часть состояния Герольдов?