Клодина стояла на лугу, в стороне от приготовленной для танцев площадки. Старичок не преувеличивал: ее необычная внешность никогда не проявлялась так ярко, как в этом наряде прабабушки. Чудесные волосы были собраны в античный узел, несколько маленьких локонов вились на затылке и на лбу, тонкая бриллиантовая диадема украшала прелестную головку. Короткий лиф не скрывал прикрытых прозрачным газом словно выточенных плеч и рук, узкая короткая юбка из белой шелковой ткани с расшитым серебром подолом спускалась до маленьких розовых туфелек с накрест перевязанными на щиколотках лентами. Платье украшал тяжелый розовый шлейф из матового шелка с широкой серебряной каймой. Талию охватывала розовая, тоже затканная серебром лента, завязанная на боку бантом с длинными концами, букетик свежих роз был приколот на грудь. Чарующая красота и грация девушки особенно подчеркивались этой одеждой, которую ее прабабушка, тоже фрейлина, надевала на бал, когда сопровождала свою повелительницу в Веймар, на один из тех непринужденных, полных веселья и остроумия праздников, которые так любили Карл Август и герцогиня Амалия.
Да, приятные воспоминания были связаны с платьем прабабушки. Розовый шлейф скользил по паркету рядом с Гете в то время, когда тот еще «бесконечно поклонялся» красоте женщин. Он с восторгом говорил о глазах молодой баронессы, и женщина гордилась этим всю жизнь. Можно было и теперь прочесть в ее дневнике: «Молодой Гете, друг герцогини, ухаживал за всеми хорошенькими женщинами и мне сказал несколько любезных слов относительно моих глаз». Складки платья до сих пор сохраняли легкий запах индийского нарда[15] – любимых духов того богатого мыслью и духовной жизнью времени.
Красота Клодины, должно быть, совершенно околдовала его высочество, потому что герцог уже четверть часа стоял перед девушкой, которая держала рукой складки платья и смотрела мимо него, явно ища повода, чтобы сбежать. Все стояли в отдалении от них, как будто давая герцогу возможность побеседовать с ней наедине.
Хотя присутствующие шутили, болтали и, казалось, занимались только друг другом, все взоры были устремлены на красавицу, столь явно окруженную герцогской милостью и поклонением. Принцесса Елена, одетая в костюм гречанки и собирающаяся танцевать кадриль с адъютантом герцога, заметила это с тайной радостью. Она так энергично повернула свою темную головку, что монеты на голубой бархатной шапочке сверкнули и зазвенели. Должна же она была взглянуть, как барон относится к подобному у всех на глазах! Он только что стоял возле дерева с бокалом охлажденного шампанского в руках и чокался с двумя или тремя мужчинами, но теперь исчез. Елена быстро обернулась в сторону, где стояла Клодина, и губы ее сжались: Лотарь приближался к кузине.
– Извините, ваше высочество! Ее высочество герцогиня желает поговорить с фрейлейн фон Герольд. Смею проводить вас, кузина?
Герцог быстро провел рукой по бороде: он только что начал подробное обсуждение туалетов и причесок и с явным неудовольствием вынужден был остановиться. Клодина низко поклонилась и положила кончики пальцев на руку Лотаря, который медленно повел ее к палатке герцогини.
– Подойдите на минуту к герцогине, чтобы не обратили внимания, – спокойно сказал он. – Потом…
Она остановилась и посмотрела в его неподвижное лицо.
– Я думала, что ее высочество желает меня видеть…
– Нет, – спокойно возразил он. – Я видел только, что вы стоите как на иголках и сотни любопытных глаз устремлены на вас. Вообще, – продолжал он, – раз я вижу вас сегодня вечером, то всего охотнее буду любоваться вами вблизи герцогини. Думаю, что белокурая красавица рядом с андалузской составят самую прелестную картинку вечера. Доставьте нам это удовольствие!
Она сняла свою руку с его руки. Облегчение, доставленное ей его приглашением, перешло в горячее возмущение, но она не успела возразить, так как уже стояла перед герцогиней.
– Клодина, – сказала, протягивая ей кончики пальцев, – почему вы не танцуете? Мне бы хотелось видеть вас в этой кадрили. Кажется, в этом каре нет четвертой пары. Господин фон Герольд, прошу!
Клодина не могла отказаться и машинально взяла его за руку, все поспешно дали место хозяину и его даме. Лотарь молчал. Они представляли собой отличную пару, самую красивую и самую молчаливую среди танцующих.
Небесно-голубая юбка принцессы с шумом скользила мимо Клодины. Та едва подавала ей свою ледяную, дрожащую руку, но Клодина ничего не замечала. Она только раз взглянула в лицо принцессы и заметила на нем выражение величайшего презрения. Черные глаза Елены, казалось, пронизывали ее насквозь.