– Слышала ли ты чудесную игру на рояле? – спросил он в заключение.
Она утвердительно кивнула.
– Это жених выражал свое счастье и восторг. Завтра мирный город будет поражен и взволнован этим событием. При обоих дворах соблюдалось строжайшее молчание, понятно, что и я строго хранил эту тайну. Знает о ней только мой отец, так как я не мог допустить, чтобы его смутила распространявшаяся нелепая басня о моем сватовстве к фрейлейн фон Таубенек. Но с тобой мне надо было свести счеты! Ты называла меня отъявленным злодеем, говорила оскорбительные колкости насчет моего вожделения герцогской милости. Я был в твоих глазах одним из тех бессовестных карьеристов, которые стремятся к высокому положению за счет других, не спрашивая себя, способны ли они занимать ответственный пост. Да и мало ли что еще ты говорила в таком роде! Что мне на это скажешь?
– Очень многое! – ответила она, и если бы было не так темно, он мог бы видеть заигравшую на ее губах милую лукавую улыбку, которая удивила и восхитила его при первом свидании со «своевольной Гретой» после долгой разлуки.
– Кто заставил меня поверить, что ландрат Маршаль ищет руки племянницы герцога? Не ты ли сам? Кто зажег в сердце бедной девушки пагубный огонь ревности и намеренно раздувал его до яркого пламени? Ты, один ты! И если я могла сначала поверить, что ты любишь настоящей, глубокой любовью красивую, но равнодушную Элоизу, то только благодаря моему уважению к твоему нравственному превосходству. Но потом решила, вместе со злым светом, что белая рука герцогской племянницы нужна тебе, чтобы с ее помощью подняться на ту высоту, куда ты стремишься, и занять министерский пост. Только просить прощения я у тебя не буду – мы квиты! Ты блестяще отомстил за себя, принудив бедную девушку ночью, в тумане, совершить «паломничество в Каноссу»[10].
Он тихонько засмеялся.
– От этого я не мог тебя избавить, хотя и страдал вместе с тобой. Но, признаюсь, мне доставляло необычайное наслаждение наблюдать, как шаг за шагом ты приближалась ко мне. Однако довольно борьбы, отныне между нами будет мир, блаженный мир!
Он обнял ее, и они быстро пошли вперед.
Глава 29
Наутро мирный городок Б. всполошился, как от внезапного барабанного боя: из уст в уста передавался слух о помолвке в Принценгофе. Обыватели просто из себя выходили из-за того, что никто не имел об этом ни малейшего представления: даже дамский кружок, монополией которого было бесспорное чутье и соображение в подобных делах, на этот раз оказался непростительно слеп.
Горничная советницы поспешила донести эту только что услышанную тревожную новость до старой дамы при ее пробуждении.
– Вздор! – воскликнула та презрительно, однако сразу же вскочила и уже через несколько минут в капоте и ночном чепце стояла перед сыном. – Что это за глупые басни разносят из дома в дом булочники и торговки про Элоизу и принца X.? – спросила она, держась за ручку двери.
Герберт вышел из-за письменного стола и подал матери руку, чтобы ввести ее в комнату, но она его оттолкнула.
– Оставь, – сказала она резко. – Я вовсе не намерена здесь оставаться, а желаю только знать, как мог возникнуть такой нелепый слух?
Он ответил не сразу. Хотя мать и была кругом виновата, ему было жаль ее – теперь ей приходилось пить горькую чашу до дна.
– Милая мама, люди говорят правду: вчера действительно состоялась помолвка фрейлейн фон Таубенек с принцем X.
Дверная ручка выскользнула из руки, и советница едва устояла на ногах.
– Так это правда? – проговорила она, задыхаясь и проводя рукой по лбу, будто чувствуя, что мысли ее путаются. – Правда? – повторила она и, бросив молниеносный взгляд на сына, всплеснула руками, разразившись истерическим смехом. – Ловко же тебя провели!
Он сохранял полное спокойствие.
– Меня не провели, я сам устроил эту свадьбу, – возразил он без малейшего раздражения и кратко изложил ей суть дела.
По мере того как он говорил, она все больше от него отворачивалась, злобно покусывая губы.