Герберт встал и отодвинул лампу, «Дама с рубинами» опять скрылась в полумраке.
– Я спрятал, запер сегодня рубиновые звезды. Ты их не наденешь никогда! – сказал он Маргарите.
Она улыбнулась.
– Ты разделяешь суеверие Бэрбэ?
– Нет, но я боюсь «ве́сти богов»[11]. Пусть лучше кровавый блеск страшных камней будет скрыт от глаз.
А Бэрбэ в то же самое время говорила прислуге на кухне:
– Мне не нравится, что наш мальчик должен приходить сюда каждый день по коридору. «Дама с рубинами» принуждена была унести своего ребенка с собой в могилу, а теперь у Лампрехтов такой здоровый, красивый наследник – это ее, наверное, сердит.
– Прикусите-ка ваш язык, Бэрбэ, – сказал работник. – Вы ведь обещали никогда больше не говорить об этом.
– Ну, один раз не в счет. Лучше сделали бы, если б заложили этот коридор, потому что, как знать, может, рядом с черноволосой женщиной начнет там ходить еще и белокурая.
Видно, вера в темные силы не умрет до тех пор, пока слабое человеческое сердце будет любить, надеяться и бояться.
Совиный дом
Глава 1
Во дворе поместья Герольдгоф Альтенштейн буйно цвели сирень и боярышник, струи фонтана весело блестели под лучами майского солнца и шумно падали в каменную чашу, а на крышах конюшен и сараев громко чирикали воробьи. Все благоухало и шумело, казалось, сильнее, чем когда-либо, словно радуясь тому, что остается дома, на месте, а не выдворяется вон, подобно моли и паукам, потревоженным в старинных шкафах и сундуках. Да, в доме все выглядело плохо, почти как во время войны: стены были голы, масса вещей лежала как попало на полу в столовой.
Все скопленное и сбереженное заботливыми хозяевами – белье, посуда, серебро, охотничьи принадлежности – все было вытащено сюда, чтобы потом быть проданным.
Как оскорбительно звучал среди старинной мебели и книг голос чиновника, монотонно выкрикивающего: «Первый – раз, второй – раз…» и так далее! Казалось удивительным, что при звуках этого голоса, уверенного в своем праве, никто из рыцарей, погребенных в склепе под каменными сводами часовни, не стряхнул своего векового сна и не вошел с протестом, – ведь в былые времена они смело сражались за сохранение нажитого или награбленного добра.
Но у последнего владельца Герольдгофа, на глазах которого все растаскивалось, кровь в жилах уже поостыла. Это был еще молодой человек с благородной, красивой внешностью и одухотворенным лицом. Сейчас он сидел в дальней комнате. Было тихо, лишь лиловые и белые кисти высокой сирени ударялись при дуновении ветра о стекла плотно закрытого окна да издалека долетали слабые звуки аукционного торга.
Господин Герольд фон Альтенштейн сидел за великодушно оставленным ему простым сосновым столом. Но молодому человеку, видимо, было не важно, на каком столе лежит его рукопись. Внешний мир не существовал для него, когда, погруженный в свои мысли, он покрывал страницы строчками мелких разбегающихся букв. Взгляд его прояснялся, только когда цветущая сирень веткой кивала ему в окно.
В комнате была еще маленькая белокурая девочка. Ребенок тоже был занят своими игрушками, как отец рукописью. Малютка собрала в угол все, что принадлежало ей лично. Красивый расписной чайный кукольный сервиз был прислан доброй герцогиней, кукол со шлейфами она получала ко дню рождения или к Рождеству в длинных ящиках, на которых рукой тети Клодины было написано: «Маленькой Эльзе фон Герольд». Отец всегда читал ей надписи. Девочка сидела, окруженная своим богатством, и пугливо поглядывала на дверь, через которую «злые люди» унесли последние картины и большие красивые часы.
Она успокаивающе похлопывала ручонкой запеленутую куклу, лежавшую у нее на коленях, и старалась не шуметь, потому что у папы всегда делалось испуганное лицо, если она мешала ему писать. Она не вскрикнула, когда неожиданно открылась дверь, – только кукла полетела с колен на пол, а сама девочка вскочила с засиявшим личиком, быстро перебирая ножками, подбежала к двери и подняла ручки к вошедшей даме.
Ах, она приехала, прекрасная тетя Клодина, которую девочка любила в тысячу раз больше, чем фрейлейн Дюваль, гувернантку, постоянно говорившую всем: «Что за бедный дом? Совсем не для Клары Дюваль». Она была невежлива и неприветлива с папой, и хорошо, что ушла. А еще малютка всегда вытирала щечки после холодных, противных поцелуев фрейлейн Дюваль.
11
Согласно Священному Писанию, накануне наиболее значимого события Бог посылает особую весть, от приятия или неприятия которой зависит судьба человека.