Клодина невольно вспомнила принцессу Екатерину, о которой рассказывали, что она в начале своей скрытой страсти ощипывала все попадавшие ей в руки цветы, лихорадочно бормоча про себя: «Любит – не любит…». Она не жалела ни чудесных роз, ни экзотических тепличных цветов.
Барон Лотарь, вероятно, подумал о том же. Он, насупив брови, посмотрел на варварские ручки и пожал плечами.
– Прошу, кроме того, положить девочку, – сказал он даме. – Она сидит уже слишком долго и утомлена – я это вижу по ее согнувшейся спинке.
Дама с высоко поднятой головой пошла к детской коляске, а Клодина поклонилась барону, желая проститься с ним, но он пошел рядом. При повороте за угол дома на них налетел легкий ветерок, поднявший тихий шелест в верхушках лип.
– Как таинственно шумит там, наверху, – заметил барон. – Знаете, о чем шепчутся старые деревья? О Монтекки и Капулетти Полипенталя.
Девушка холодно улыбнулась.
– В институтах редко думают о домашних распрях, – возразила она спокойно. – Если дружны с кем-нибудь, то не спрашивают, имеют ли на то право. И если я отправилась в место, в котором семья моя прежде не бывала, то только из-за школьной подруги. Я уже была здесь однажды, во время своих последних каникул, – старые деревья знают меня.
Он молча поклонился и пошел дальше, а Клодина вошла в вестибюль.
Ей не надо было спрашивать, где Беата, – из ближайшей двери, выходившей, вероятно, во двор комнаты, звучал энергичный, повелительный голос ее подруги.
– Подойди, не упрямься, милый ребенок, – говорила она кому-то. – Мне некогда терять время, давай сюда руку! – Последовала короткая пауза. – Смотри, как хорошо заживает порез, теперь можно вытащить нитку.
Кто-то вскрикнул, и опять все стихло.
Клодина отворила дверь. Тяжелый запах нагретых утюгов ударил в нос. Около длинной доски стояли три женщины и усердно гладили белье, а у окна Беата перевязывала руку молодой девушке. Она не заметила вошедшей и, закончив перевязку, внимательно посмотрела на работниц.
– Луиза, ротозейка, что ты делаешь? – воскликнула она, прищуривая глаза. – Великий Боже! Мой лучший воротничок в неуклюжих руках! Это более чем дерзко с твоей стороны, чучело ты этакое!
Она отняла у девушки шитье, брызнула на него водой и скатала в рулон.
– Я потом сама поправлю испорченное, – сказала она, указывая на маленький сверток, пошла к двери и с удивлением уставилась на Клодину.
Искренняя, сердечная радость осветила ее строгие черты.
– Горячей воды в кофейник, – коротко приказала она девушкам, обняла за плечи подругу и повела ее в большую угловую комнату со старинной мебелью из красного дерева, с белыми еловыми полами и красивыми кружевными занавесками.
Комната эта имела совершенно такой же вид до рождения Беаты и Лотаря, еще в то время, когда у окна в умелых руках, не переставая, жужжала прялка. На трех окнах, выходивших на юг, шторы были спущены, восточные же окна не нужно было закрывать от яркого послеобеденного солнца – перед ними темнели липы, и сквозь их тенистый покров видна была цветущая, залитая светом даль.
– Ну, присаживайся, мой старый пансионский друг, – проговорила Беата, подводя Клодину к одному из этих окон.
Она сняла с подруги шляпу и провела рукой по ее красивым, слегка растрепавшимся волосам.
– Еще целы локоны, которые мы все так любили. Ты не носишь накладок, и придворный парикмахер не снял своими прическами золотого блеска с твоих волос… Да, ты довольно благополучно вышла из этого Вавилона.
Клодина улыбнулась и присела к рабочему столу Беаты. На нем лежало тонкое белье для починки и «Экгард» Шеффеля[12]в простом переплете. Беата стала готовить стол для кофе и, взглянув на книгу, произнесла как бы в свое оправдание:
– Видишь ли, дорогая моя, человек, который, как я, постоянно воюет, более всего дорожит редкими часами сладостного отдыха. Для таких часов я постепенно собираю лучшие произведения новейшей литературы.
Она положила книгу и белье в рабочую корзинку, постелила на стол скатерть, потом принесла старинную сахарницу из лакированной стали с крепким замком, отперла ее и сделала сердитое лицо.
– Ну вот, извольте видеть! Конечно, это неудивительно при таком переполохе. Сахар для хозяйства попал сюда! Такого со мной еще не случалось. Лотарь преподнес мне сюрприз. В ответ на мое письмо о покупке серебра он написал, что возвращается. Я думала, это будет не раньше июля, и потому не торопилась с приготовлениями к его приезду, и вдруг третьего дня он является с багажом, как раз во время нашей большой стирки. Это было ужасно! Мне понадобилось все мое присутствие духа, потому что мадемуазель совершенно потеряла голову и делала глупость за глупостью.
12
Йозеф Виктор Шеффель (1826–1886) – немецкий поэт и романист. (