Но даже в таком красивом месте он не мог спастись от заразы мрачных мыслей и постоянных страхов. И в том заключалось его наказание – иного объяснения быть не могло, – за многочисленные случаи собственного вероломства. Каким же он был лицемером, гневаясь на дочерей и врача! Кто, как не он, предавал обожаемую жену, имея по любовнице в каждом городе, где располагалось его представительство, кто, как не он, лгал о своем семейном положении, чтобы спровоцировать женщин, не желавших запятнать себя прелюбодеянием, и кто, как не он, так мстительно обошелся с Флоренс, обрубив все связи с ней, отторгнув ее от себя и прокляв ее только за то, что она осмелилась иметь собственные суждения. Его преступления куда хуже, чем преступления Меган или Эбигейл, не говоря уж о докторе Бобе. Он предал людей, которых любил больше всего на свете, его дочери, можно предположить, имели моральное право его ненавидеть, а бедняга доктор Боб оказался обычным слабохарактерным соглашателем, который воспользовался удобной для себя возможностью. В других обстоятельствах, на экономическом саммите в Сан-Вэлли или в беседе с министром финансов, он, возможно, назвал бы совершенное им «предприятием» или «инициативой». Кто, как не он, разгневанный отец и раздраженный пациент, лучше других понимал всю нездоровую природу предательства, и вот теперь праведная судьба влачила его к самоубийственному эшафоту из камня и льда. И не понадобится никакой шаман в головном уборе из перьев, чтобы вырвать у него из груди его коварное сердце, когда оно само уже было готово взорваться под бременем собственной вины и горя.
Дрожа от страха и изо всех сил стремясь поскорее оставить за спиной проклятое озерцо, Данбар на последнем участке подъема к перевалу шагнул в глубокий снег. Ничья нога еще не ступала здесь после последнего снегопада. И он понятия не имел, где находится тропа, скрытая под снежными дюнами. Ему осталось просто выбирать более или менее прямой маршрут да надеяться, что снег, в который он проваливался по колено, убережет его от острых камней и невидимых впадин, что, как ему чудилось, коварно поджидали его на каждом шагу.
И хотя он предусмотрительно заправил брюки в сапоги, снег очень скоро образовал мокрые кольца вокруг лодыжек и облепил нижние части штанин. Когда же он добрался до верхней точки перевала, его ноги ниже колен совсем закоченели, а торс вспотел от напряжения, сердце бешено колотилось, и в ушах звенело от пульсирующей крови. Когда его взору открылась глубокая чаша долины под горой, он поразился ее безжизненной пустоте, кое-где испещренной крест-накрест нитками каменной изгороди, но нигде не было видно ни деревца, ни озерца, ни какого-то укрытия от нависшего сверху неба. В какой стороне Наттинг? А где указатель на Наттинг? Уже совсем стемнело, и только от снежного покрова исходило таинственное сияние. Этот последний отблеск дневного света давал ему слабое утешение, потому что единственное, что он ему сулил, – смерть от обморожения. Он в последний раз взглянул на долину, которую, выбиваясь из сил, преодолел за этот день. Данбар старался побыстрее уйти от нее подальше в надежде оказаться в безопасном месте; а теперь, глядя на оставшийся позади городок и лесную автостоянку, подумал, что безопасное место было как раз там, откуда он ушел. Брюхатая черная туча, набрякшая от дождя, града и снега, сменила рваные подсвеченные снизу облака, которые он наблюдал в небе, форсируя горный ручей. Туча сейчас распласталась где-то над «Кингз-Хедом», на дальнем берегу озера, но она от него не отставала и очень скоро прольет холодным дождем свой мстительный гнев на его бедную старую голову. Возвращаться так же бессмысленно, как и спешить вперед, теперь самое главное – найти какое-то укрытие от непогоды, но укрытия нигде не было видно.
8
При других обстоятельствах и широченная кровать с балдахином, и витражные окна, и крошечные розочки на обоях в спальне в «Кингз-Хеде» очаровали бы Меган. Ведь, как и все люди, склонные к звериной жестокости, она сохранила в душе склонность к сентиментальности. Собаки и лошади не вызывали у нее энтузиазма, альпийские дирндли[16] оставляли ее равнодушной, но она таяла от умиления, оказываясь в сельских отелях английской глубинки. «Кингз-Хед» как раз соответствовал ее представлениям о непретенциозном райском уголке, вплоть до картонки на каминной полке с вежливой просьбой не разжигать огонь. Но пусть будет хоть такой фальшивый камин в отеле, стилизованном под «сельский дом», который никогда не функционировал в качестве настоящего сельского жилища. Сентиментальность давала ей краткое избавление от жестокой суровости, вообще свойственной ее натуре, – это был своего рода шанс скинуть туфли, пошевелить пальчиками ног и посмотреть какое-нибудь дурацкое шоу по телевизору, то есть стать как все люди – как она их себе представляла: безбрежное море однообразной пошлости за высокой стеной ее собственного порочного и волнующего мира.
16
Традиционное платье с облегающим лифом и широкой присборенной юбкой, распространенное в альпийских районах Европы.