– У моих стариков тоже есть сарай на ферме в Техасе, но совсем не такой, – заметил второй.
– Охренеть как интересно, Хес! – подал голос первый. – Давай присядем, и ты мне расскажешь про сарай твоих родителей. Мы же именно за этим сюда приперлись, да? – И он презрительно хохотнул. – Проверь-ка кабину трактора. Может, он туда залез поспать.
Они походили под ним, заглянули в трактор, под брезент, накрывавший прицеп и плуг.
Ну конечно! Он наконец догадался. Англичанин был охранник Эбигейл… как там его… Кевин! Точно, Кевин! Противный брит, бывший спецназовец. Все телохранители когда-то служили в спецназе и теперь намеревались применить свои спецнавыки, чтобы лишить его разума, разбить вдребезги, точно глиняного голубя выстрелом влет. Это они умеют: оставлять людей в живых достаточно долго, чтобы те переживали свое психологическое уничтожение. Ну что ж, он не дастся им живым. Может быть, ему удастся сбросить со штабеля верхний сноп сена и сломать Кевину шею? Данбар вступит в схватку и будет биться до последнего вздоха.
– Наш дряхлый толстосум не смог бы взобраться на эту соломенную стену, – уверенно произнес Кевин. – Но полезай туда и убедись, что там никого. А я проверю говядину.
– Это не солома, а сено, и коровы не мясные, а дойные, – поправил его Хес, воспользовавшись преимуществом сельского происхождения.
– Да ты что! – недовольно пробурчал Кевин. – У нас тут что, Королевский, твою мать, сельскохозяйственный колледж? Ты что же, решил, что я разбираюсь в элитных коровах только потому, что работаю на одну такую, и не упущу возможности поучиться у настоя-я-ящего, мать твою, ковбоя!
У Данбара от волнения свело все мышцы, когда он услышал скрип сена под тяжестью карабкающегося наверх Хеса. Его лежбище находилось на полпути к вершине штабеля – снизу оно хоть и оставалось незаметным, но найти его было нетрудно.
Кевин брезгливо приблизился к стаду коров, ловя лучом фонарика остекленевшие от страха глаза животных. Возможно, ощущая его враждебный настрой, коровы забеспокоились, и их беспокойство быстро передалось всему стаду: две коровы громко замычали, а остальные начали биться о металлические воротца загона. Через мгновение где-то залаяла собака, за ней другая.
Как только Хес запрыгнул на верхний сноп, снизу раздался шепот Кевина:
– Слезай! Мы перебудили всю эту дурацкую ферму!
Хес, легко перемахивая со снопа на сноп, спрыгнул на пол.
– Наверху никого, – доложил он.
– Надо убраться отсюда побыстрее, пока Старый Макдональд не прибежал сюда с дробовиком[21].
Оба выскользнули из сарая, оставив Данбара с чувством блаженного облегчения. Он не мог припомнить, когда был так счастлив. Коровы защитили его, и собаки защитили его – как сделали это раньше, после того как он миновал перевал и бродил в поисках жилья по не запорошенному снегом склону, страдая от мокрого снега и града и уже почти потеряв надежду, как вдруг услыхал отдаленный собачий лай и ответный лай другой собаки (прямо как сейчас), а потом человеческий голос: собакам было предложено или зайти в дом, или перестать брехать. Слов Данбар не расслышал, но, судя по интонациям, хозяин не злился на псов, а уговаривал их. Все эти звуки дали ему ориентир движения во тьме по безликой, без каких-либо видимых примет, равнине, в ту сторону он и зашагал, пока наконец не различил огонек, который оказался фонарем, освещавшим двор перед сараем. И вот теперь, в очередной момент опасности, звери опять сыграли важную роль, заставив его осознать, с приливом радости, что сама природа оказывает ему поддержку, вступив с ним в заговор и разделив с ним возмущение противоестественной жестокостью его старших дочерей. Он ощущал неразрывную связь с природой еще с тех пор, когда в юности проводил лето в загородном особняке в Онтарио, считая его своим родным домом; особняк стоял на берегу лесного озера, и сейчас остававшимся в его собственности, где он ходил на каноэ и под парусом, пил прохладную озерную воду во время купания, а еще строил домик на дереве, отправлялся в походы, ставил на ночь палатку и всегда чувствовал естественное родство с растениями, деревьями и животными того края. Возраст и деньги отдалили его от этого родства, но теперь, когда на его долю выпали суровые испытания, в нем вновь пробудились глубоко засевшие инстинкты, его прежнее, непозабытое «я». Напрасно Кевин считает его «дряхлым толстосумом», не способным вскарабкаться на штабель снопов, где он так удачно спрятался от преследователей, рыскающих по сараю. В нем всегда бурлила необузданная физическая энергия. Ему требовалось не больше трех часов сна, чтобы потом весь следующий день сохранять заряд активности. Этот тупой качок даже не представляет, с кем имеет дело: он слишком упивается собственной физической формой и воинственностью, чтобы понимать цену внутренней силы.